Детские сказки. Невероятные приключения медвежонка Мишеля

Утро было тихим. Море лежало ровно, как стекло, и только вдалеке потрескивал лёд. На палубе собрались все — Эллен, Клара, профессор Лединиус, капитан Хансен и Мишель. В руках у Клары была коробка, застеленная шерстяным платком. Внутри сидел Шторм — маленький птенец кайры, уже бодрый, настороженный, с ясными глазами. — Сегодня погода добрая, — сказал доктор. — Самое время для полёта. Капитан поднял руку, и все немного отступили, открывая птенцу путь к небу. Мишель снял свой шарф — тот самый, в котором Шторм спал, — и аккуратно положил его на край ящика...

Утро на ледоколе началось не с будильника, а со звуков моря. Корабль гудел глубоко внутри себя — ровно и уверенно, будто говорил: «Я держу курс. Всё под контролем!» После завтрака капитан Хансен пригласил всех в кают-компанию. Это было просторное, светлое помещение с круглыми иллюминаторами, через которые виднелось ледовое поле — ровное, как лист бумаги, и полосы синего тумана у горизонта. На стене висела большая карта Арктики, рядом — экран с электронным курсом и линиями дрейфующих льдов В углу...

Иногда кажется, что на свете уже не осталось белых пятен. Моря измерены, льды пройдены, звёзды названы. Но стоит остановиться, вдохнуть холодный воздух и посмотреть в небо — и вдруг понимаешь: чудеса никуда не делись. Они просто стали тише. Теперь, чтобы их услышать, нужно уметь смотреть и слушать по-настоящему. Мишель знал это лучше всех. Он был любопытен, наблюдателен и немного задумчив. Он верил, что даже ветер разговаривает — только не со всеми, а с теми, кто умеет отвечать. Письмо пришло ранним воскресным утром...

Прошло немного времени. Дом, где когда-то жили тревога, пыль и тишина, теперь называли Домом возвращенных чудес. На вывеске, вырезанной из дерева, было написано: “Здесь чинят то, что дорого сердцу.” Каждый день сюда приходили дети — кто с поломанной машинкой, кто с плюшевым медведем, у которого оторвалась лапа, а кто просто так — посидеть и послушать истории. Внутри пахло деревом, краской, тёплым молоком и печеньем. На полках стояли отремонтированные игрушки, среди них и старые, когда-то забытые, в ожидании нового друга...

На следующий после пропажи день Эллен долго не могла найти себе места. Она звонила во все службы находок, писала письма — но никто ничего не знал о пропавшем медвежонке. Игрушка — ерунда, пустяк, говорили ей. Но для Эллен это был не пустяк. Это был друг. Вечером она решила зайти к мадам Дюваль — маме Клары, художнице, которая часто иллюстрировала её книги. Мадам Дюваль встретила её на пороге, и, услышав новость, всплеснула руками: — Как же так! Такой чудесный малыш! А вы знали, что Клара часто его рисовала? Они ведь дружили — “через улицу”! Эллен удивилась...

Дом ещё спал. Сквозь щели пробивался холодный рассвет, пахло пылью, маслом и железом. Мишель проснулся раньше всех. — Сегодня! Сказал он себе, — всё должно произойти сегодня. Он разложил перед собой кусочки проволоки, крышечки, обломки механических пружин — всё, что удалось собрать за ночь и что может пригодиться. План был прост: отвлечь, разведать, узнать, что происходит, найти выход и и сбежать! — Каждый делает то, что умеет лучше всех, — сказал он, посмотрев на каждого — Ошибаться нельзя. Рафаэль...

Мишель не спал. Всю ночь он размышлял, глядя в темноту. И от этого страх отступил. Действовать! Он пытался вспомнить всё, что видел, пока его несли: коридоры, лестницы, запах железа, тусклый свет лампы. И мысленно прикинул, где может быть выход. Мозг работал чётко, как у инженера. Он больше не был “просто милой игрушкой” —в нём пробуждался будущий герой. На рассвете через узкое окно пробился слабый свет. Мишель заметил, как кукла чуть повернула голову, пёс на соседней полке шевельнул лапой, а у акробата тихо звякнули бубенчики на туфлях...

Прошло несколько дней. Эллен часто работала дома — за большим столом с кипой бумаг и чашкой остывшего кофе. Клара каждое утро показывала Мишелю новые рисунки — мокрые мостовые после дождя, фонари в тумане, почтальона с газетой, собаку, бегающую за своим отражением в луже, спешащего мальчишку с рюкзаком, пары под зонтиками. Она словно рассказывала ему обо всём, что видела из окна, и медвежонок чувствовал себя частью большого, живого города. В тот день после дождя Париж сиял. Мостовая блестела как зеркало, а по крышам медленно скользили облака...

Утро началось с лёгкого стука — старый каштан за окном ронял орешки прямо на подоконник. Мишель приподнялся, протёр глаза и сразу посмотрел туда, где вчера вечером мигнул огонёк, похожий на привет. На кухне послышались шаги. Эллен напевала что-то очень веселое. Пахло кофе и свежей выпечкой из пекарни. — Доброе утро, путешественник, — улыбнулась она. — Как спалось? Париж не шумел слишком сильно? Мишель, конечно, не мог ответить, но Эллен всё равно улыбнулась, будто он что-то ей сказал. Она поставила перед ним маленькую тарелку с булочкой: — Жаль, что не могу угостить тебя горячим шоколадом...

Парижские окна и первые тайны В квартире Эллен пахло деревом, бумагой и чем-то сладким — может быть, булочками из пекарни внизу. Окна были высокие, с белыми рамами. А подоконники — широкие, с мягкими подушками. Можно было сидеть, свесив лапы, и чувствовать себя на краю облака. Эллен поставила сумку, сняла пальто и улыбнулась: — Ну вот, Мишель. Добро пожаловать домой. Она достала его и усадила на подоконник. Снизу поднимался шум улицы — не громкий, а живой. Смеялись дети, кто-то проезжал на велосипеде, почтальон свистел, передавая газеты через окна первого этажа...

Есть вещи, о которых взрослые даже не догадываются. Например — о том, что некоторые игрушки живые. Не все, конечно. Только самые особенные. И таким особенным был крошечный медвежонок. Он жил не в детской коробке с игрушками, а в большой металлической корзине в магазине duty free аэропорта. Там пахло шоколадом, духами и морем. Там люди становились чуть быстрее, чем обычно, потому что у них впереди — путь. В корзине были разные игрушки. Лулу — медвежонок-девочка в балетном платьице и розовой шапочке с блестящей пуговкой — улыбалась даже ушками...