Сказка вторая. "Мишель и Большая Медведица"

Операция спасения Наступил последний день круиза. Завтра - возвращение в порт. В кают-компании было особенно светло — лучи солнца, отражённые от торосов, мягко играли на полированных столах. Клара и Мишель сидели в библиотеке: перед ними лежали большие атласы с иллюстрациями морских животных Арктики — медузы, киты, морские звёзды, и даже странные, будто придуманные художником, рыбы с прозрачными плавниками. Профессор Лединиус рассказал им, что под толщей льда живёт целое царство, полное звуков и света, и что каждая трещина во льду — как окно в этот другой, невидимый мир...

Под толщей арктического льда царила голубая тишина. Сквозь неё проходили тонкие лучи света, играя на спирали рога Люма, маленького нарвала. Казалось, будто под водой рождается радуга. Его мама-нарвал плыла рядом, мягко касаясь Люма плечом. Она была спокойной и сильной, а он — бесконечно любопытным. Стоило чему-нибудь блеснуть или завибрировать — и Люм уже там, стремительно и восторженно. Он чувствовал всё: холод, солёность воды, дыхание косяка рыб, лёгкое шевеление водорослей. Его длинный рог дрожал, словно струна, улавливая то, что не видно глазу...

Утро началось с работы на льду. Капитан Хансен отдал приказ высадить исследовательскую группу: профессор Лединиус и двое помощников (биолог и метеоролог) готовились к пробам, а Эллен, Клара и Мишель отправились с ними — каждый по-своему хотел чувствовать себя первооткрывателем. Небо было прозрачным, солнце низким, а лёд звенел под сапогами — тонко, весело, будто сам смеялся от холода. Мишель шёл рядом с доктором и не унимался: — А зачем нам брать лёд, если он везде одинаковый? Профессор Лединиус улыбнулся: — О, вовсе нет...

Утро было тихим. Море лежало ровно, как стекло, и только вдалеке потрескивал лёд. На палубе собрались все — Эллен, Клара, профессор Лединиус, капитан Хансен и Мишель. В руках у Клары была коробка, застеленная шерстяным платком. Внутри сидел Шторм — маленький птенец кайры, уже бодрый, настороженный, с ясными глазами. — Сегодня погода добрая, — сказал доктор. — Самое время для полёта. Капитан поднял руку, и все немного отступили, открывая птенцу путь к небу. Мишель снял свой шарф — тот самый, в котором Шторм спал, — и аккуратно положил его на край ящика...

Утро на ледоколе началось не с будильника, а со звуков моря. Корабль гудел глубоко внутри себя — ровно и уверенно, будто говорил: «Я держу курс. Всё под контролем!» После завтрака капитан Хансен пригласил всех в кают-компанию. Это было просторное, светлое помещение с круглыми иллюминаторами, через которые виднелось ледовое поле — ровное, как лист бумаги, и полосы синего тумана у горизонта. На стене висела большая карта Арктики, рядом — экран с электронным курсом и линиями дрейфующих льдов В углу...

Иногда кажется, что на свете уже не осталось белых пятен. Моря измерены, льды пройдены, звёзды названы. Но стоит остановиться, вдохнуть холодный воздух и посмотреть в небо — и вдруг понимаешь: чудеса никуда не делись. Они просто стали тише. Теперь, чтобы их услышать, нужно уметь смотреть и слушать по-настоящему. Мишель знал это лучше всех. Он был любопытен, наблюдателен и немного задумчив. Он верил, что даже ветер разговаривает — только не со всеми, а с теми, кто умеет отвечать. Письмо пришло ранним воскресным утром...