Калейдоскоп добра

Когда ехали обратно позвонил Игорь. Довольный. Счастливый! — Я еду за тобой. — Нет, Игорь. Я возвращаюсь вместе с мамой. — Почему так? А билеты? — Какие билеты? — На поезд. Я хотел приехать, помочь с переездом. И забрать тебя сюда. Я думал, ты со мной. Вера сидела в такси, прижимая к себе спящую мать. За окном мелькали серые дома, серое небо, серые люди. И только мать, тёплая, живая, с тихим дыханием, была настоящей. — Я с тобой, Игорь. Но я и с ней. — Так не бывает, Вера. Я же просил: или я, или она...

Дни до переезда тянулись как резина. Вера просыпалась с мыслью: «Ещё пять... четыре... три...». А засыпала с ощущением, что предаёт кого-то. То ли мать, то ли Игоря, то ли саму себя. И никак не могла понять, кого больше. Мать в эти дни вела себя странно. В ясные моменты, а они случались теперь всё реже, как случайные солнечные пятна на ноябрьском небе, она вдруг становилась той прежней матерью: собранной, деловитой, заботливой. Помогала Вере складывать вещи, отбирала фотографии, гладила руками старые конверты...

Будильник прозвенел в шесть утра, но Вера уже не спала. В соседней комнате мать разговаривала с кем-то, кого видела только она. — Уберите этого мальчика с подоконника. Он же упадет! — голос был требовательный, почти капризный. — Ну что вы стоите? Вот бестолковые... Вера откинула одеяло, сунула ноги в тапки. Пол был холодный. Ноябрьский. Она прошла по коридору, не включая свет, чтобы не спугнуть. Тихонько заглянула в комнату матери. Та сидела на кровати. Маленькая, седая, в съехавшей набок ночной рубашке, указывая пальцем на подоконник, где ничего не было, кроме горшка с засохшей геранью...

Он не певец, не актер и не продюсер. Но одно его слово способно разгневать Филиппа Киркорова, заставить нервничать продюсеров и собрать миллионы просмотров. Знакомьтесь: Сергей Соседов — самый неудобный критик российского шоу-бизнеса...