Калейдоскоп добра

Студенческие годы Яны и Андрея пролетели как в тумане. Лекции по архитектуре, чертежи на кухонном столе и бесконечные прогулки по старым улочкам города. То, что начиналось как простое «дай списать проект» быстро превратилось в нечто большее. Они были идеальным дуэтом: творческая, тонкая Яна и амбициозный, уверенный в себе Андрей. Выпускной вечер совпал с закатом самого жаркого июньского дня. Андрей пригласил Яну на крышу старинной высотки, где он заранее договорился с охраной. Город внизу сиял миллионами огней, а над головой расстилалось бархатное небо...

Мир Аллы был с запахом свежескошенной травы закрытых гольф-клубов, дорогого парфюма с нотами сандала и едва уловимым ароматом денег, которые давно превратились в цифры на мониторах семейных трастов. Ее утро начиналось с панорамного вида на город, который отсюда, с тридцатого этажа, казался аккуратным макетом, лишенным шума и грязи. В этом мире ценились не столько вещи, сколько связи, умение держать спину и искусство вести диалог, в котором за вежливыми улыбками скрывались жесткие стратегии увеличения зон влияния...

Любовь — одно из самых редких и драгоценных чудес на свете. Любви нельзя научить. Её можно только почувствовать. Она приходит неожиданно, согревая душу и заставляя поверить в чудеса. Любовь — это не только романтика. Это доверие и дружба, которая прочнее стали. Любовь — это не всегда легко. Она требует честности и работы над собой. Но именно она наполняет дни смыслом, а сердце теплом. Это не конечная точка, а путь. Путь, на котором ты открываешь не только другого человека, но и самого себя. Это умение прощать и оставаться рядом, даже когда кажется, что сил больше нет...

Марк сидел в кофейне «Сингулярность» лениво пролистывая интерфейс своего коммуникатора. На экране пульсировал мягкий бирюзовый индикатор — знак того, что приложение «Эвклид» закончило утренний анализ его биоритмов, истории браузера и нейронных откликов. — Совместимость 98,4%, — прошептал синтетический голос в его наушнике. — Марк, твоя идеальная пара «Лиза» находится в трехстах метрах отсюда. Она тоже любит кофе слабой обжарки с нотками кардамона и цитирует классиков по четвергам. Шанс на успешный брак: высокий...

Про Артёма, про три года счастья, про предательство. Про его женитьбу, про свою боль, про то, как Игорь спас её тогда. Про встречу на конференции, про кофе, про сообщения, которые она читала по ночам, пока муж спал рядом. Игорь слушал молча, не перебивая. Лицо его было неподвижным, только желваки ходили под кожей. — И что ты чувствуешь к нему? — спросил он, когда она закончила. — Я не знаю. — Неправда. Вера закрыла лицо руками. — Я чувствую всё, — прошептала она. — Ненависть, злость, боль. И.....

Игорь сидел в гостиной с ноутбуком на коленях. Очки сползли на кончик носа. Он надевал их только дома, стеснялся. Увидев Веру, улыбнулся той самой улыбкой, которую она знала наизусть: тёплая, немного виноватая, словно он извинялся за то, что существует. — Устала? — Очень. Она скинула туфли, прошла мимо него в ванную. Хотелось смыть с себя этот день: запах фуршетной еды, духоту зала, взгляд Артёма. «Я так и не смог тебя забыть». Вера открыла воду на полную и стояла под горячими струями, пока кожа не покраснела...

В деревне нет шумных улиц и суеты мегаполисов. Вместо этого ее окружают зелёные луга, густые леса и прозрачные реки. Утро начинается с криками петуха, с птичьего щебета, а вечер может закончится костром и рассказами у огня. Здесь даже воздух заряжает энергией. Пахнет свежескошенной травой и не только. Для любителей специфического аромата в наличии коровники. Здесь дороги сделаны из грязи лучшего качества. Мобильная связь порой заменяется криками: «Эй, Ванька!». А ближайший супермаркет — соседская бабушка с непревзойдённым ассортиментом картошки, огурцов и качественного самогона...

Вера проснулась за минуту до будильника. Как всегда. Игорь лежал рядом, повернувшись к ней спиной, и мерно дышал. Она знала каждую родинку на его лопатках, знала, что он проснётся ровно в семь, примет душ, побреется и спустится к завтраку в белой рубашке. Знала, что поцелует её в висок и скажет: «Хорошего дня, Вер». Не «милая», не «любимая» — просто «Вер». Он давно перестал пытаться. Она смотрела в потолок, считая секунды до звонка будильника. Сорок три. Сорок две. Семь лет. Две тысячи пятьсот пятьдесят пять дней… Она как-то посчитала от нечего делать...

Спустя месяц Миша произнес своё первое слово. Это случилось не в кабинете, а на пороге клиники, когда пошёл первый густой снег. Мальчик замер, вытянул руку, ловя белые хлопья, и тихо, но отчетливо выдохнул: «Смотри». Сергей замер. Он посмотрел на Алису, которая стояла на крыльце, и в этом взгляде было столько первобытной, ликующей радости, что она невольно сделала шаг назад, ошеломленная силой его эмоций. — Он сказал это, — прошептал Сергей. — Алиса, он сказал. Для Алисы это должно было стать профессиональной победой...

Прошла неделя. Алиса поймала себя на том, что ждёт вечера четверга с необъяснимым, почти пугающим волнением. Она дважды сменила серьги перед зеркалом, а потом, разозлившись на себя, вовсе их сняла. — Это просто работа, — строго сказала она своему отражению. — Ты помогаешь ребёнку. Ты не спасаешь его отца. И уж точно не спасаешь себя. Но когда дверь открылась и на пороге появился Миша, Алиса почувствовала, как по коже пробежал сквозняк, не холодный, а освежающий, как перед грозой. В этот раз Миша был другим...

В кабинете Алисы всегда немного пахло лавандовым освежителем, который должен был умиротворять маленьких пациентов. Но саму Алису этот запах давно не успокаивал. Для неё он стал запахом чужой боли, аккуратно разложенной по полкам вместе с кубиками и плюшевыми медведями. Она поправила очки и посмотрела на часы. Шесть вечера. Последний приём. Миша вошёл первым. Шестилетний мальчик с глазами, в которых застыла вечная тревога. Он двигался бесшумно, словно боялся потревожить воздух вокруг себя. Мальчик сел за маленький столик и привычно потянулся к песочнице, не глядя на Алису...

В главном корпусе Университета Пищевых Технологий (УПТ) пахло надвигающейся катастрофой. На повестке дня стояло возрождение великой традиции: ректор Николай Николаевич должен был лично разлить 100 литров элитной медовухи из дубовой бочки в честь Татьяниного дня. Бочка, торжественно нареченная «Сосудом Мудрости», еще вечером стояла в фойе под охраной спящего вахтера и двух камер видеонаблюдения. А в шесть утра она исчезла. — Это политическое убийство! — рыдала Таня, председатель студсовета и круглая отличница...