Ангелина Власова

В тот вечер ничего особенного не происходило. Не было ссоры, не было скандала, не было громких слов. Мы просто сидели в комнате, каждый в своём телефоне, как сидели сотни раз до этого. За окном медленно гасли окна в соседнем доме, телевизор бормотал что-то фоном, и вся эта бытовая тишина казалась привычной и безопасной. Именно в такие моменты правда обычно и вылезает. Он отложил телефон, посмотрел на меня и сказал: - Ты в последнее время какая-то напряжённая. Расслабься уже. Всё же нормально. Раньше на этом месте я бы кивнула...

Раньше воспоминания были как якорь. Я цеплялась за них, чтобы объяснить себе, почему всё происходило именно так. Я прокручивала старые разговоры, интонации, взгляды, и каждый раз пыталась найти момент, где я могла поступить иначе. Где могла быть мягче. Терпеливее. Мудрее. Я искала ошибку, потому что верила: если ошибка во мне, значит, ситуацию можно было исправить. Теперь я всё реже возвращалась туда. Не потому что забыла. А потому что больше не хотела переписывать прошлое, чтобы оправдать настоящее...

Импульс сказать. Импульс отреагировать. Импульс задать вопрос. Импульс не соглашаться. Я замечала, как внутри что-то поднимается - и тут же гаснет. Почти автоматически. Как будто во мне встроен выключатель, который срабатывает раньше, чем я успеваю осознать, что вообще хотела сделать. Этот выключатель спасал меня много лет. Он помогал не конфликтовать. Не портить отношения. Не быть «проблемной». Но вместе с этим он выключал и всё остальное. Радость. Злость. Интерес. Желание. Я жила в эконом-режиме, даже не подозревая, насколько это истощает...

Это было не резкое прозрение и не красивая сцена из фильма. Скорее накопление. Как вода, которая долго сочится сквозь трещину, а потом вдруг начинает капать так громко, что уже невозможно не услышать. Я всё ещё жила обычной жизнью, но внутри появилось ощущение, что я всё время нахожусь не там, где должна быть. Как будто я присутствую формально, а по-настоящему меня нигде нет. Каждый день был похож на предыдущий. Я просыпалась, делала привычные вещи, говорила правильные слова, реагировала ожидаемым образом...

Сначала это звучало почти ласково. Даже заботливо. Он говорил это с таким выражением лица, будто переживал за меня больше, чем я сама. - Ты слишком многого хочешь, — говорил он. — В жизни так не бывает. И я верила. Потому что раньше я часто верила ему больше, чем себе. Мне казалось, что мои ожидания действительно завышены. Что я прошу слишком много внимания. Слишком много уважения. Слишком много участия. Что нормальные люди не задают столько вопросов, не нуждаются в словах, не хотят, чтобы их слышали...

Она возникала в самых обычных моментах. Когда я мыла посуду и ловила себя на том, что думаю не о воде и тарелках, а о том, как правильно сформулировать фразу, если вдруг спросят. Когда ехала в транспорте и заранее прокручивала возможный разговор, которого, возможно, даже не будет. Когда собиралась на встречу и автоматически выбирала не то, что хочу надеть, а то, что будет выглядеть «нормально». Эта мысль была простой и оттого особенно неприятной: я живу так, будто всё время нахожусь под наблюдением...

В тот вечер на кухне пахло жареным луком и чем-то подгоревшим. Я готовила котлеты, хотя совсем не хотелось, просто чтобы было чем занять руки. За окном моросил мелкий дождь, такой, от которого весь город кажется выцветшим. Сергей сидел за столом и лениво тыкал вилкой в телефон, как будто ждал, когда я закончу и можно будет начать говорить. - Ты долго ещё? - спросил он, не поднимая глаз. - Пять минут, - ответила я. - Что случилось? Он вздохнул слишком демонстративно. - Оля звонила. Оля - его младшая сестра...

Утро было тихим, слишком тихим для буднего дня. За окном висел серый мартовский туман, и соседский дом растворялся в нём, будто его и не существовало. Я стояла на кухне, помешивая кофе, и смотрела, как пар поднимается из кружки. В такие моменты всегда казалось, что жизнь вот-вот станет спокойнее. Как будто если постоять вот так, в тишине, ничего плохого не случится. Андрей сидел за столом и листал телефон. Он делал это так, как будто ему нужно было занять руки, чтобы не смотреть мне в глаза. Я уже...

Раньше время всегда было против меня. Его не хватало. Оно давило. Оно подгоняло. Я жила в ощущении, что всё делаю с опозданием. Опаздываю стать спокойнее. Опаздываю стать мудрее. Опаздываю понять, как правильно жить. Это чувство спешки было постоянным, даже когда объективно спешить было некуда. Я всё время торопилась стать «лучшей версией себя». Без пауз. Без остановок. Как будто где-то есть финишная прямая, на которой мне наконец позволят выдохнуть и сказать: вот теперь ты нормальная. Теперь этой гонки не стало...

Это произошло не резко. Не в один день. Скорее медленно, почти незаметно. Как трещина, которая сначала появляется где-то внутри, а потом расползается по всей конструкции. Я долго не понимала, почему рядом с ним мне всё чаще хочется молчать. Почему после обычных разговоров я чувствую усталость, как после тяжёлой работы. Почему любое моё слово будто проходит проверку на допустимость. Раньше я считала это нормальным. В отношениях же надо подстраиваться. Надо учитывать настроение другого. Надо быть мягче, терпимее, спокойнее...

Я росла с ощущением, что любовь нужно заслуживать. Не напрямую, не словами, а поведением. Если я была спокойной — меня хвалили. Если послушной — замечали. Если не мешала — любили. Никто не говорил это вслух, но я очень рано уловила правило: чтобы быть принятой, нужно быть удобной. Я быстро научилась чувствовать настроение других. Улавливать интонации. Замечать паузы. Я понимала, когда лучше замолчать, когда улыбнуться, когда сделать вид, что мне всё равно. Это умение считалось зрелостью. Меня ставили в пример...

Эта фраза не звучала как обвинение. В ней не было злости, угрозы или ультиматума. Она была произнесена спокойно, почти между делом, так, как говорят что-то незначительное. Именно поэтому она и застряла во мне так глубоко. Потому что после неё стало невозможно вернуться назад, к прежнему состоянию, где я всё терпела и называла это нормальной жизнью. Мы сидели на кухне. Обычный вечер. Пахло жареным луком, на столе стояли немытые кружки, за окном кто-то курил, стряхивая пепел вниз. Ничего особенного...