Я ТЕБЕ НЕ ВЕРЮ

Конвоир вытащил её из барака на двадцать третий день голодовки. Варвара Брусилова уже не могла идти сама. Она весила меньше сорока килограммов, но в лагерном деле против её фамилии стояла пометка: «особо опасна». Ей было тридцать восемь лет, и это был последний раз, когда её видели живой. Свёкор, прославленный генерал Брусилов, к тому времени уже одиннадцать лет покоился на Новодевичьем, преданный земле Советами с полными воинскими почестями. Невестка его ляжет в братскую яму на Беломорканале, без имени и без креста...

«Воронцов - вандал, придворный хам и мелкий эгоист», - писал Пушкин в частном письме. А вот что писал о том же Воронцове Лев Толстой: человек редкого европейского образования, мягкий и ласковый в обращении с низшими. Один из двоих врал или оба говорили правду, но каждый свою. Но прежде чем разбираться с этой загадкой, читатель, перенесёмся на тридцать лет назад от одесских ссор, в самое пекло Бородинского поля, где утром 26 августа 1812 года молодой генерал Михаил Воронцов стоял перед своей дивизией на Семёновских флешах и ждал первой атаки маршалов Даву и Нея...

В январе 1986 года в парижскую клинику вошёл худой пятнадцатилетний подросток, который четыре года он не видел отца. Четыре года советские чиновники не выпускали его из страны, потому что рассчитывали на на то, что режиссёр помучается и вернётся обратно. Режиссёр не вернулся, он лежал на больничной койке и доживал последние месяцы, потому что тяжёлый диагноз не оставлял надежды. Подростка звали Андрей Тарковский-младший, и он был средним из трёх сыновей знаменитого отца. Старший к тому времени уже...

В 2003 году журналисты «Комсомольской правды» разыскали семидесятичетырёхлетнего генерал-майора в отставке. Он гулял с двумя дворнягами, Жукой и Чарли, подобранными на улице, и охотно показал гостям свою гордость: четыре виниловые пластинки «Битлз», привезённые из Англии ещё в шестидесятых. Отец всю жизнь запрещал стране рок-н-ролл, а сын бережно хранил английский винил. Отец контролировал всю пропаганду, культуру и образование страны на протяжении тридцати пяти лет. Сын прожил жизнь так, что о нём и написать толком нечего...

Константин Циолковский был прекрасным педагогом. Ученики его обожали, потому что он мастерил для них модели, ставил опыты, объяснял сложное через простое. Чужим детям он отдавал всё, а вот свои боялись заглянуть к нему в комнату без стука. Дочь Мария рассказывала, как это выглядело на деле... Подойдёшь, бывало, к отцу, попросишь погулять. Он не поднимал головы от чертежей. «Нет.» И точка. «К нам отец был обычно строг и не любил менять своих решений, - писала Мария в воспоминаниях. - Никакие слёзы не помогали»...

Каждый вечер во втором ряду цирка на Цветном бульваре сидела пожилая седая женщина. Клоун в нелепом костюме подходил к ней посреди номера и что-то шептал на ухо. Зал хохотал и не знал, что эта женщина когда-то сама играла на сцене, а клоунский костюм сыну сшила собственными руками. Её звали на учёбу в театральный институт, ей прочили актёрскую славу. Она отказалась от всего. Но кем она была на самом деле и почему сын, вернувшись с фронта, не узнал её в дверях собственной квартиры, об этом чуть позже...

Его называли «сынком». Шептались в курилках, мол, фамилия вывезла, батькина тень, кресло по наследству, а «сынок» тем временем поднял в воздух машину, которая обогнала «Конкорд» и осталась в истории сверхзвуковой авиации. Потом он же построил «Белого лебедя», Ту-160, самый большой сверхзвуковой бомбардировщик в мире. Но прежде чем рассказать об Алексее Туполеве, читатель, давайте заглянем в камеру номер 58 Бутырской тюрьмы, туда, где всё начиналось для этой фамилии по-настоящему. Осень 1937 года...

Его называют главным холостяком Голливуда. Вечный Питер Пэн, коллекционер моделей, человек, который расстаётся с подружками, едва тем стукнет двадцать пять. Весёлого в этом портрете мало, если не знать одной детали, которая переворачивает всё с ног на голову. А все потому, что Леонардо Ди Каприо вовсе не боится обязательств. Он верен одной женщине вот уже пятьдесят один год. Просто эта женщина не модель и не актриса. Но прежде чем мы до неё доберёмся, читатель, давайте разберёмся с тем знаменитым «правилом», над которым хохочет весь интернет...

«Это моя Хиросима!» - сказала она, когда ей сообщили, что Андрея больше нет. Ни крика, ни истерики, лишь одна фраза. Те, кто находился рядом с Марией Владимировной Мироновой в августе 1987-го, потом вспоминали, что слёз не было ни тогда, ни после, ни на проводах. Многие за глаза звали Марию Владимировну «железной леди». Кое-кто восхищался, кое-кто побаивался. Коллеги говорили, что за шестьдесят лет на сцене ни один человек не видел, как она плачет. Даже когда не стало мужа, даже когда прощалась с сыном...

«Об этом надо опубликовать в печати», - сказала Зинаида Гавриловна, глядя на Сталина. Тот стоял в дверях спальни, за его спиной маячили Молотов и Жданов. — «Опубликуем, что умер от разрыва сердца». — «Никто этому не поверит». — «Почему не поверят? Все знали, что у него больное сердце, и все поверят». Так решилась судьба не только наркома Серго Орджоникидзе, но и его вдовы, которой предстояло молчать двадцать лет. В общем давайте разбираться, кем вообще был человек, которого 19 февраля 1937 года оплакивала вся страна, а газеты вышли в траурных рамках...

В книге «Почти серьёзно» есть фраза, мимо которой легко проскочить: «Не могу сказать, что я отношусь к храбрым людям. Нет, мне бывало страшно». Это написал человек, прошедший Финскую и Великую Отечественную, был контужен, не раз оказывался на волосок от гибели. Человек, которого сто пятьдесят миллионов зрителей знали как весёлого клоуна. Две войны и семь лет в солдатской шинели, да ещё три медали (одна из них, «За отвагу», давалась за личное мужество в бою), и обо всём этом он предпочитал не распространяться...

«Я сама выбрала свой жизненный путь, я была дочерью для своего отца», - говорила Майя Каганович в редких интервью. После опалы отца от неё ушёл муж, оставив с двумя детьми. Она не жаловалась. Тридцать лет кормила и стирала, водила полуслепого старика на прогулки, готовила к печати четырнадцать тысяч страниц его воспоминаний. Старик пережил жену, брата, приёмного сына, всех товарищей по Политбюро, и в последний час рядом был единственный человек, который от него не отрёкся. Но прежде, читатель, перенесёмся на сто лет назад, в деревню с чудным названием Кабаны...