Вопросы для вечности

Книга Иова — один из самых дерзновенных и богословски напряженных текстов Ветхого Завета. Она срывает покров с упрощенной «формулы воздаяния» (благочестие — здоровье и богатство, грех — наказание) и ставит вопрос, на который нет легкого ответа: зачем страдает праведник? Этот вопрос разбивается о скалу человеческого опыта, и голос страдальца из земли Уц звучит громче любого шаблонного утешения. Центральную часть книги (главы 4–31) занимает напряженный диалог Иова с тремя друзьями — Элифазом Феманитянином, Вилдадом Савхеянином и Софаром Наамитянином...

Вопрос религиозного воспитания детей — один из самых трепетных и одновременно самых трудных для верующих родителей. С одной стороны, мы боимся опоздать, упустить время, когда детское сердце открыто. С другой — страшимся перегнуть палку, превратить живое общение с Богом в нудную обязаловку, после которой повзрослевший ребенок вынесет из детства только запах ладана и чувство вины за невычитанные молитвы, а то и вовсе разочаруется в православии. Как же найти ту самую «царскую тропу», о которой говорили...

Знакомая многим картина: будильник вырывает из короткого сна, впереди работа, домашние заботы, бесконечные списки дел, кризисы и авралы. Мысль о том, чтобы встать на молитвенное правило, вызывает не умиление, а почти физическое отторжение. Тело свинцовое, ум рассеян, а совесть грызет: «Я плохой христианин, я совсем не молюсь». Это состояние — одно из самых распространенных духовных искушений современного человека. Но именно в этой точке, когда кажется, что молитва невозможна, святые отцы и опытные пастыри видят не тупик, а начало подлинного, нефарисейского предстояния перед Богом...

Существует боль, которая не похожа ни на какую другую. Боль от предательства самого близкого человека сравнима, по свидетельству переживших ее, с физической агонией. Это не просто обида или размолвка. Это — тотальный разлом реальности: мир, который вы строили вдвоем, рушится в одно мгновение. Когда речь заходит об измене, рана наносится в самое сердце брака и нарушается его мистическая и душевная сердцевина: доверие, единство, верность. Можно ли простить такое? И главное — как? Христианство, в центре которого стоит Крест, как вершина прощения, не дает простых, дежурных ответов...

Слово «епитимья» в массовом сознании, даже церковном, окутано ореолом мрачности. Воображение рисует нечто суровое: земные поклоны до изнеможения, многолетнее отлучение от Причастия, стояние в притворе с горькими слезами и т.д. Этот образ так прочно сросся с понятием епитимьи, что сама мысль о ее наложении вызывает у верующего страх, стыд и внутреннее сопротивление. Но почему же святые отцы называли епитимью «духовным лекарством», а современные пастыри сравнивают ее с костылем или горькой микстурой?...