Cerebrum

Изменение в Седрике Диггори не было мгновенным и ослепительным. Он не встал на следующее утро прежним жизнерадостным героем. Но это было заметно. Словно в чёрно-белом рисунке появился первый, неуверенный цвет. Он больше не прятался по углам. Он начал появляться в Большом зале за завтраком, сидя рядом с Чжоу и отцом, который теперь почти не отходил от сына. Он не много ел и почти не разговаривал, но он *сидел*. Он смотрел на людей, узнавал их. Иногда он даже кивал в ответ на осторожное приветствие...

Приглашение пришло на следующее утро. Во время завтрака к Гарри подлетела маленькая, серебристая журналька — птица-сообщение, сотканная из самого воздуха. Она села на край его кружки с чаем и пропела тонким, знакомым голосом: «Гарри, будь так добр, зайди ко мне в кабинет после уроков. Мне бы хотелось обсудить с тобой... перспективы на будущее. — А. Д.» Рон и Гермиона переглянулись с одинаковым выражением тревоги. — «Перспективы»? — прошептал Рон. — Это звучит... официально. — Он что-то знает, — сразу же заключила Гермиона...

Война с ингредиентами была выиграна, но самая сложная битва только предстояла — битва с рецептом. «Эликсир Равновесия» Григория Распутина был не просто сложным; он был коварным. Каждый этап требовал не только точности, но и чистоты намерений, как и предупреждал хозяин Тайной аптеки. Их штаб-квартирой стала заброшенная ванная комната на третьем этаже, та самая, где когда-то Гермиона варила Оборотное зелье. Место было идеальным: уединённым, с кранами, из которых текла вода, и большими медными котлами, пылившимися в углу...

Последние угольки в камине остывали, оставляя после себя лишь горьковатый запах гари и серый, безжизненный пепел. Альбус Дамблдор сидел в кресле у очага, не двигаясь, почти не дыша. Его рыжие волосы, обычно такие яркие, казались тусклыми и безжизненными в сумраке комнаты. Взгляд, устремленный в холодную золу, был пуст. Он видел не пепел, а обугленные края писем, изящные завитки букв, которые когда-то сводили его с ума от восторга — буквы, выведенные рукой Геллерта Грин-де-Вальда. Каждое сожженное...

Тишину гриффиндорской гостиной поздно вечером нарушало лишь потрескивание огня в камине и лихорадочное перелистывание страниц. Гермиона, укутавшись в плед, погрузилась в стопку древних, покрытых пылью фолиантов, которые она с риском для собственной репутации «вынесла» из Запретного отдела под плащом. Внезапно она замерла. Её палец задержался на пожелтевшей странице, испещрённой выцветшими чернилами и странными, угловатыми символами. — Гарри... Рон... — её голос прозвучал сдавленно, полный трепетного волнения...