Художники Николай Лукашук и Полина Горецкая

Добрый вечер, мои дорогие путешественники без чемоданов. Это наша постоянная рубрика «Гипноз на диване или куда сбежать, пока заваривается чай». Садитесь поудобнее. А лучше прилягте. Пусть усталость, эта верная спутница января, наконец-то сделает что-то полезное. Пусть она, как питерский снег, осядет на ваших плечах тихим покрывалом. Не стряхивайте. Признайте её право на существование. А потом… откройте дверцу. Вы ведь помните, где они, ваши дверцы? Волшебное зеркало в прихожей… платяной шкаф, в...

Да. Это одна из самых тихих и верных теней. Не громкие ошибки, не упущенная выгода — нет. Именно они. Картины, которые мы не купили. Не те, что были нам не по карману — с ними все ясно, как с разбитой вазой. Скорбишь и идешь дальше. Нет. Те, что почти стали нашими. Те, на которые хватило бы, если бы чуть подвинули другие статьи расходов. От которых мы отходили три раза, а потом возвращались, задерживая дыхание. Которые висели в маленькой галерее на тихой улочке, и мы говорили: «Знаешь, это было бы идеально»...

Есть в России вещи, которые не объяснить словами. Их можно только почувствовать. Взять вот эти берёзы… Летом они, как невесты в подвенечных платьях. Шелестят листвой, перешёптываются между собой, и ветер...

В истории искусства есть встречи, которые становятся не просто фактом биографии, а культурным знаком, сгустком времени. Таким событием стало создание портрета Брижит Бардо голландским художником Кесом ван Донгеном в 1958–1959 годах...

Уважаемый читатель, в данном тексте содержится критический разбор художественного произведения — фильма Дерека Джармена «Караваджо» (1986) — как значимого явления в истории мирового кинематографа. Материал носит сугубо профессиональный, просветительский характер и не содержит оценок, побуждений или одобрений в отношении личных отношений или образа жизни каких-либо лиц. Таким образом, данный текст никоим образом не является пропагандой нетрадиционных сексуальных отношений или каких-либо иных взглядов, противоречащих основам общественной нравственности и законодательству Российской Федерации...

Когда мы говорим об Энди Уорхоле, мы почти автоматически говорим о «Фабрике» (The Factory). Это не просто студия, где он работал. Это был его главный художественный проект, живой организм и ключевой миф второй половины XX века, воплотивший новую парадигму искусства. «Фабрика» — это пространство, где окончательно стерлась грань между мастерской художника, богемным салоном, киноплощадкой, концертным залом и конвейером по производству имиджей. Давайте разберемся, как это работало, начиная с самого сердца мифа — «Серебряной фабрики»...

При дворе Филиппа IV Габсбурга всё было регламентировано: от покроя платья до порядка приветствия. Даже в парадной живописи существовал строгий «придворный протокол». Диего Веласкес, будучи главным летописцем эпохи и тонким психологом, не просто следовал ему, но и виртуозно им играл. Его конные портреты — это не просто торжественные изображения монарха и его приближённых на лошадях. Это сложный визуальный код, где каждая деталь от позы всадника до поворота головы коня говорит о статусе, власти и предназначении человека в системе абсолютной монархии...

Картина Жака-Луи Давида «Смерть Марата», созданная в 1793 году, давно перестала быть просто исторической картиной. Она превратилась в архетипический образ мученичества, политическую икону и один из самых мощных визуальных манифестов в истории искусства. Однако за её лаконичной, почти монохромной гармонией скрывается сложный сплав документальной точности, политической пропаганды и глубокой личной драмы. Разобраться в этом сплаве — значит понять механизмы рождения мифа и силу искусства классицизма в его самом публичном и страстном воплощении...

Когда мы представляем себе Алису в Стране чудес, перед глазами неизменно возникают образы, созданные Джоном Тенниелом: девочка в фартуке, ухмыляющийся Чеширский Кот, истеричная Королева. Эти иллюстрации стали каноном. Но мало кто знает, что у самой первой Алисы было другое лицо — то, которое нарисовал для неё сам создатель этой истории, Чарльз Лютвидж Доджсон, известный миру как Льюис Кэрролл. Его рисунки — наивные, технически неумелые, — сегодня считаются не менее ценными, чем работы профессионала...

Друзья, здравствуйте. Сегодня предлагаю поговорить не просто о картине, а о гениальной операции в области общественного сознания. Речь пойдет о полотне, которое стало визуальным манифестом целой эпохи — «Наполеон на перевале Сен-Бернар» кисти Жака-Луи Давида. Мы привыкли думать, что технологии создания медийных образов, «вирального» контента и политического пиара — порождение XX и XXI веков. Но стоит лишь внимательнее всмотреться в историю искусства, и становится ясно: великие мастера прошлого были не менее искусными инженерами восприятия...

Как рама и паспарту могут убить или улучшить живопись. Вот вам история одного превращения на примере моего скромного питерского этюда (30х20, картон, масло). Речь не про живопись, а про то, что происходит вокруг неё...

Картина «Давид с головой Голиафа» (ок. 1609-1610) — это не просто шедевр позднего периода Караваджо. Это уникальный в истории искусства документ: крик души, зашифрованный в библейском сюжете, духовная автобиография, написанная в предчувствии неминуемой гибели. Это полотно, где художественный гений служит инструментом для мучительной исповеди, а библейская метафора обретает черты жестокой личной реальности. Контекст как ключ: бегство и надежда Чтобы понять всю глубину отчаяния, заложенного в эту работу, необходимо помнить обстоятельства её создания...