Эмма Бриг рассказывает

Виктор откинулся на спинку стула, скрестил руки и посмотрел на неё так, будто она рассказала анекдот. Даже головой покачал. Снисходительно. Нина стояла у двери с чемоданом. Старый, коричневый, с потёртыми углами. Она переложила связку ключей из кармана на тумбочку. Металл звякнул о стекло, и этот тихий звук оказался громче любых слов за все восемнадцать лет. А начиналось всё именно тогда. Восемнадцать лет назад. Нина выходила замуж в двадцать четыре. Белое платье, сшитое за две ночи. Тамара, её мать, подшивала подол и плакала...

Бабушкина чашка стояла на краю сушилки, и Лариса осторожно взяла её двумя руками. Фарфор тонкий, с голубыми незабудками по ободку. Трещина на ручке появилась ещё при бабушке, лет двадцать назад, но чашка держалась. Из спальни донёсся голос Зинаиды Павловны: – Лариса, ты уже поставила тесто? Гости в два, а ты возишься. Лариса поставила чашку на полку. Потом сняла. Убрала в шкаф, за стопку тарелок. От греха подальше. Сегодня свекрови исполнялось шестьдесят четыре. Не юбилей, но Зинаида Павловна настояла на празднике...

Геннадий Петрович Сомов любил повторять эту фразу в разговоре с дружками, когда они собирались у них на кухне. – Куда она денется. Живёт на мои деньги. Ольга в этот момент обычно стояла у плиты. Или мыла посуду. Или протирала стол, хотя на столе не было ни крошки. Её руки всегда находили себе занятие, когда рот молчал. Двадцать лет брака. Дочь Настя два года назад уехала в Новосибирск учиться на фармацевта. Двухкомнатная квартира на Сортировке с окнами во двор, где бабушки занимали лавочку с утра и не отдавали до темноты...

Ольга слышала эту фразу не впервые. Просто раньше Виктор бросал её мимоходом – про новое платье, про мечту научиться плавать, про желание съездить к морю. А она всякий раз молча сглатывала. Привыкла. Замуж она вышла в двадцать пять – за весёлого, статного Витю, который носил её на руках и обещал золотые горы. Горы не случились. Случилась обычная жизнь: квартирка на окраине, сын Андрей, библиотека, где она проработала больше двадцати лет среди тишины и запаха старых книг. Виктор устроился на завод, потом сел поближе к телевизору – и будто прирос к дивану...

Торт она пекла с обеда, трёхслойный, с кремом из варёной сгущёнки, как Андрей любил. Свечи расставила по всей кухне, семь штук, по числу лет в браке. Купила даже скатерть новую, льняную, цвета топлёного молока. Димка крутился рядом, пытался залезть пальцем в крем. – Мам, а папа точно обрадуется? – Конечно обрадуется. Иди руки помой. Наташа посмотрела на часы. Половина восьмого. Андрей обещал быть к семи. Написал в обед: «Задержусь чуть–чуть, совещание». Чуть–чуть в его понимании это полчаса, может, сорок минут...

Представьте, что вы уже распланировали каждый час своей недели: когда копать, когда поливать, когда просто сидеть с книжкой на крылечке. И тут — звонок. — Галочка! Тетушка моя дорогая! — голос племянницы звучал медово, с той особой интонацией, которая всегда предвещала просьбу. — Как вы там с дядей Колей поживаете? — Маришка, привет, солнышко, — Галина прижала телефон плечом к уху, продолжая рыхлить землю. — Хорошо поживаем. На даче вот. — Ой, а мы с Сашей как раз в ваш город по делам! Буквально на день-два...

Елена в сотый раз перемешала суп, стараясь не реагировать на хмыканье за спиной. Валентина Петровна сидела за кухонным столом, листая журнал и демонстративно закатывая глаза. — У нас в семье никогда так много лаврового листа не кладут, — процедила свекровь, делая ударение на «у нас». — Но ты же лучше знаешь, конечно. Представьте, что каждый ваш день начинается с подобных комментариев. Елена глубоко вздохнула, считая до десяти. Уже почти три года она жила в этом доме, и каждый божий день напоминал хождение по минному полю...

Вера отложила недочитанную книгу и нехотя взяла вибрирующую трубку. На экране высветился номер, от которого у неё всегда замирало сердце. — Да, Лидия Николаевна, — голос Веры звучал ровно, хотя внутри уже поднималась смутная тревога. — Верочка, извини, на свой юбилей хочу пригласить только самых близких людей, — сказала свекровь таким тоном, будто сообщала прогноз погоды. Ты же понимаешь, семейный праздник, воспоминания. Скажи Андрею, пусть приезжает один. Вера прикрыла глаза. — Конечно, я понимаю, — солгала она, чувствуя, как к горлу подкатывает комок...

— Ну? — говорит Виктор. — Готова? — К чему готова-то? — Таня сумку на пол бросила, даже наклоняться не стала. — К сюрпризу! Таня вернулась с работы — ноги гудели, в голове шум, будто кто-то мешок гречки просыпал. Она еле-еле открыла дверь. А Витя уже тут как тут. Стоит у порога, улыбается так, странно. И достаёт из-за спины телефон. Новенький. Блестящий. Как космический корабль какой-то. — Смотри! — радуется. — Премию дали! Сто пятьдесят тысяч! А это — последняя модель. Камера — вообще космос! И память, ну, короче, крутой! Таня смотрит...

Звонок в дверь прогремел как гром среди ясного неба. Десять вечера — кого несёт? С мужем разбежались год назад. Хорошо, ушел к своей молодухе, а квартира пока за Ларисой осталась. За дверью стояла Валентина Андреевна. С чемоданом. И с таким видом, будто сейчас отчитает за плохо вымытую посуду. — Валентина Андреевна? — Лариса растерялась. — Вы? Что-то случилось? — Мы с Игорьком пока будем у тебя жить. Ты ведь всё равно одна. А квартиру вы с Игорем вместе покупали. Вот так. Без «здравствуй», без «можно?»...

У Нади был маленький холщовый мешочек, спрятанный в глубине шкафа, за коробками с зимними вещами. Раз в месяц она добавляла туда немного — то тысячу, то полторы — из тех крох, что оставались ей на «личные расходы». Владимир называл это «карманными деньгами». Как будто она была ребёнком, а не состоявшейся женщиной с дипломом экономиста и десятилетним стажем работы. — Зачем тебе больше? — говорил он, привычно закрывая приложение с семейным бюджетом. — Косметика, маникюр — разве это не все твои расходы? Всё остальное я и так оплачиваю...