Обнаглевший муж

У Нади был маленький холщовый мешочек, спрятанный в глубине шкафа, за коробками с зимними вещами. Раз в месяц она добавляла туда немного — то тысячу, то полторы — из тех крох, что оставались ей на «личные расходы». Владимир называл это «карманными деньгами». Как будто она была ребёнком, а не состоявшейся женщиной с дипломом экономиста и десятилетним стажем работы. — Зачем тебе больше? — говорил он, привычно закрывая приложение с семейным бюджетом. — Косметика, маникюр — разве это не все твои расходы? Всё остальное я и так оплачиваю...

Марина стояла у окна, разглядывая старую стиральную машинку. Почти как она сама — еще работает, но уже с надрывом. В прошлом месяце снова ломалась, мастер покачал головой: «Меняйте уже». А деньги... деньги снова ушли свекрови. На этот раз — «на лекарства». Как обычно, без обсуждения. — Ты же понимаешь, это мама, — вот и весь разговор. Она всегда понимала. Тридцать лет понимала. Даже когда вместо отпуска ехали к свекрови на дачу, потому что «маме одной тяжело с огородом». Даже когда вместо ремонта на кухне деньги уходили на «мамину новую ванну»...

Вам когда-нибудь дарили квартиру? Просто так. Вот и Вера не сразу поверила в такое счастье. Она стояла посреди этой внезапно своей двухкомнатной, держала ключи и не могла поверить. Двадцать лет снимала углы, комнаты, «евродвушки» с кухней-нишей размером со шкаф, а тут — просторная квартира в старом фонде. С высокими потолками и скрипучим паркетом, который помнит ещё те времена, когда бабушки носили шляпки, а не панамки. — Доченька, что стоишь как вкопанная? — Лидия Ивановна положила ладонь на плечо невестки...

Николай стоял в дверном проеме, опираясь о косяк и издавая запах перегара. — Что «Николай»? — в его голосе смешались агрессия и страх. — Борщ холодный! Я просил холодный борщ?! — В семь ты обещал вернуться, — она говорила тихо, но в этой тишине звенела сталь. — Сейчас почти десять. Его лицо исказилось: — Конечно! Всегда я виноват! — он уже не кричал, а шипел, как проколотая шина. — Ты на пенсии отдыхаешь? А я вкалываю! Я всё ещё деньги в дом приношу! Не работаешь? Тогда готовь и молчи! — бросил он и, развернувшись, добавил: — Я к Петровичу...

Елена стояла на кухне и смотрела, как Андрей собирает вещи. Методично так, по-деловому. Рубашки отдельно, носки отдельно. Пятнадцать лет вместе, а она и не знала, что у него такая система. — Ты перестала быть женщиной, — сказал он, не поднимая глаз. Застегнул чемодан, выпрямился. — Я встретил другую — она понимает мужчин. Не нудит, не пилит. Я ухожу к ней. Елена молчала. Внутри — как будто лавина. А снаружи — только тишина. Андрей явно ждал криков, слез, уговоров. Не дождался. — Ну вот и всё, — сказал он наконец...

Наталья стояла у окна, обхватив себя руками, будто пытаясь удержать что-то — себя ли, рушащийся мир, или человека, который методично складывал вещи в чемодан. — Андрей, — ее голос дрогнул, — давай поговорим. Он даже не поднял головы, продолжая методично укладывать рубашки — те самые, которые она гладила с такой любовью, расправляя каждую складочку. — О чём говорить, Наташа? Всё решено. Как просто. «Всё решено». Кем решено? Когда? Пятнадцать лет вместе, и вдруг — «всё решено». — Я могу измениться, — слова вырывались сами собой, жалкие, ненужные...