Евгения Опряткина

выкладывать посты и тут… 😍 Я надеюсь, вы пойдете за мной… Ну и, конечно, там я вновь буду ❤️Vita Astratta ❤️ Переходите по ссылке: https://max.ru/join/XZlPxylCaFW27NY4Tbq4086QkKxXok4I9N9_XS8LlqM

! Взываю к вашему бесценному мнению! Я изменила имя канала, но многие говорят, что раньше было лучше… помогите выбрать то, что будет греть душу и бить точно в цель – то самое, идеальное название канала! • Vita Astratta – это было первое имя. "Vita Astratta" (лат./ит.) означает "Абстрактная Жизнь". Хотелось подчеркнуть, что искусство, особенно абстракция, пронизывает нашу жизнь, делает её ярче, глубже и наполняет смыслом. Это было красиво, но, возможно, немного… загадочно для кого-то? 😉 • Абстрактно...

Когда искусство — это космос Пока Европа переживала Возрождение, строила купола и изучала анатомию, на другом континенте существовали цивилизации, для которых искусство было структурой реальности. Ацтеки и инки не писали «портретов» в европейском смысле. Они строили города как модели вселенной. В Теночтитлане, столице ацтеков, храмы поднимались ступенями к небу, повторяя мифологическую географию мира. Камень здесь был не просто материалом, он был памятью. Рельефы, маски, символы, орнаменты рассказывали о циклах солнца, жертве, божественной энергии...

Когда история пишется кистью Пока Европа спорила о человеке и его месте во вселенной, в Османской империи XV–XVI веков живопись служила другой цели, она фиксировала порядок мира. Не внутренний, а государственный. Стамбул становится столицей огромной державы, соединяющей Восток и Запад. Здесь формируется мощная придворная художественная традиция — османская миниатюра. Она не стремится к иллюзии глубины и не пытается обмануть глаз перспективой. Её задача — зафиксировать событие, зафиксировать власть, зафиксировать иерархию...

Когда портрет становится поэзией власти Пока Европа училась строить перспективу, а Китай продолжал говорить о тишине и горах, в Индии формировалась одна из самых тонких живописных традиций раннего Нового времени — могольская миниатюра. Эта школа живописи процветала под покровительством императоров из династии Великих Моголов на протяжении двух с лишним столетий: от второй четверти XVI до конца XVIII века. В зените своего расцвета могольская миниатюра славилась во многих, даже самых отдаленных странах,...

Когда человек — не центр, а дыхание Пока в Европе XV века художники выстраивали перспективу и измеряли человеческое тело, в Китае эпохи Мин живопись продолжала говорить совсем на другом языке. Здесь не спорили о том, как правильно изобразить объём, а размышляли о том, как передать состояние. В Европе человек становится мерой вещей. В Китае человек остаётся частью большого дыхания мира. Посмотрите на не громкие пейзажи, они не стремятся поразить. В них нет крика, нет демонстрации силы. Есть сосредоточенность и внимание...

Когда живопись похожа на поэму Пока в Европе художники спорили о перспективе и измеряли человеческое тело, в Персии XV–XVII веков рождался совсем другой язык красоты. Не громкий, не героический, не анатомический, а тонкий, почти музыкальный. Эпоха Сефевидов стала временем расцвета персидской миниатюры. Это искусство не стремилось создать иллюзию глубины, не пыталось «обмануть глаз» объёмом и светотенью. Персидский художник не строил пространство по законам математики, он разворачивал его как узор ковра...

? Мы привыкли видеть историю искусства так, будто она имеет центр. И этот центр почти всегда где-то в Европе — во Флоренции, в Риме, в Париже. Там будто бы принимаются главные решения: там «рождается» перспектива, «главенствует» человек, «начинается» современность. Но искусство никогда не жило в одной точке. Просто Европа в эпоху Возрождения очень громко сформулировала идею человека — как центра мира, как меры вещей, как существа, которое можно изучить, измерить, изобразить идеально. И эта идея оказалась заразительной. Она совпала с географическими открытиями, с колониальной экспансией, с развитием университетов и академий...

Есть образы, которые мы знаем ещё до того, как вспоминаем откуда они. Руки, тянущиеся друг к другу. Мгновение до контакта. Фреска на потолке Сикстинской капеллы «Сотворение Адама» Микеланджело (≈ 1511 г.) это один из тех редких образов, которые стали частью нашего внутреннего визуального словаря. Да, мы узнаем его мгновенно, но каждый раз мы можем «прочитать» его заново. На первый взгляд всё кажется предельно ясно: Творец протягивает руку к человеку, передавая ему искру жизни. Но чем дольше смотришь, тем сильнее возникает ощущение, что в этой сцене скрыто больше, чем библейский сюжет...

» На этом портрете нет показной роскоши и парадности, привычной для той эпохи. Молодая женщина изображена в полоборота, словно её окликнули, и она на мгновение отвлеклась от своих мыслей. В этом движении — жизнь. Не поза, не роль, не маска, а внутренний отклик. Леонардо да Винчи ловит не внешность, а состояние. Перед нами Чечилия Галлерани — возлюбленная миланского герцога Лодовико Сфорца. Но Леонардо пишет её не как придворную красавицу и не как «чью-то» женщину. Он смотрит на неё внимательно, почти бережно, словно признавая в ней личность, ум, самостоятельность...

Представим вечер без дат и эпох, полутемный бар, деревянная стойка, тихий гул разговоров. И где-то между бокалами и дымом — Леонардо да Винчи и Микеланджело. Они жили в одно время, работали в одних городах и прекрасно знали, кто сидит напротив, поэтому разговор был бы сложным. Леонардо пришёл бы первым. Он выбрал бы место так, чтобы свет падал под правильным углом, с уточняющими вопросами заказал бы напиток и, пока ждал, разглядывал бы свое отражение в стекле, не из тщеславия, а из любопытства как всё устроено: форма, человек, мир...