Дом Историй

Следующая неделя закружила Ольгу Петровну в какой-то странной сумятице — вроде дом и полон, а будто ни с кем уже не поговоришь по-настоящему. С утра она, как заведённая, резала хлеб для завтрака, молча ставила чашку соседней тарелкой: «Никитушка, а тебе с сыром или с вареньем? Может, яичницу по-особенному сделать?» Из-за двери глухо: — Принеси просто чаю... И опять — телефон под носом, на наушниках музыка, а изо рта — два слова, не больше. Ольга Петровна не привыкла к таким коротким разговорам. Неловко звенели чашки о блюдца — как будто делали попытку поговорить за двоих...

Сквозь мутное стекло старого окна плескался зимний свет. На батарее, как старушки на лавке, сидели горшочные герани, а за их плечами — раннее апрельское небо, ещё холодное, хоть и белое от солнца. Внутри было тепло и пахло привычно: щами, которых никто, кроме Ольги Петровны, не умел варить таким образом, чтобы и кусочек лета разливался по комнате, и ощущение уюта возвращалось после трудного дня. Всё здесь — мебель, занавески с вышитыми птицами, дореволюционная сахарница, скрип в полу — казалось, дышало её жизнью...

В этот майский вечер в квартире пахло яблочным пирогом, мокрыми резиновыми сапогами и чем-то ещё неуловимо счастливыми. За окном снова шел дождь — тот самый весенний ливень, с которым, кажется, у них всё и началось по-новому. Алина стояла у окна и смотрела, как по стеклу бегут капли, чуть улыбаясь своим мыслям. На подоконнике восседал уже немного потертый, но всё такой же важный кот, который теперь с недоверием следил за тем, как по коридору в маминых тапочках носится маленькая девочка с весёлыми косичками и заливистым смехом...