После бури

Прошло несколько лет Жизнь, как водится, закрутилась с новой силой. Всё как у всех: кредит за стиралку, крошки на коврах, отпуск два раза в год — в лучшие годы на море, в остальные — на дачу к маме. Казалось бы, ничего особенного. Но только когда проходишь свою первую семейную бурю, начинаешь ценить этот простой быт: совместные завтраки, разговоры перед сном, даже молчание при просмотре фильмов под пледом на старом диване. Теперь у нас с Ильёй появилась пока ещё полусмешная семейная традиция: каждую...

В этот вечер оба были похожи на детей после первой грозы: мокрые, настороженные, но притихшие — уже не рассыплешь ветром, если держишься за руки друг друга. В квартире жалобно потрескивала старая стиралка, перегруженная после моих ночей вне дома — будто свой частный гром и молния гремят на кухне. Мы с Ильёй будто бы долго стояли у самого края стены, и вот — решились шагнуть навстречу друг другу. Ничего не надо было объяснять — всё уже было сказано в письме, в ночных признаниях, в еле слышных вздохах «я боюсь тебя потерять»...

Утро было таким светлым и нелепым, что я не сразу поверила: это со мной. Проснулась без тревоги — будто впервые за всё это время не ждала подвоха. Мамин дом под утро особенный: в нём печка гудит, пахнет свежими пирожками, телек бубнит свои утренние новости… а я впервые за долгое время чувствую себя не женой, а дочерью. Такое редкое и сладкое чувство — возвращать себе, хоть на несколько часов, те уголки души, которые забываются в постоянном «будь сильной, будь красивой, взбодрись, соберись». Мама кружит между кухней и ванной, напевая вполголоса песню из девяностых...

В этот вечер — просто выть хотелось, вслух, как потерянный пёс у подъезда. Впервые за много недель мне с Ильёй даже не удалось поссориться, потому что и ссориться стало не с кем: каждый в своей скорлупе. Я снова пришла домой поздно — задержали в кафе, отчётности, смеющиеся коллеги: "Пойдём, Кира, с нами погуляем, отвлечёшься!" А я будто за стеклом — вижу всё, а чувствую мало. В голове свербит одно: "Может быть, он всё-таки заметил моё отсутствие, переживает..." Дверь вперёд меня встречает тишиной...

Когда ты долго живёшь в тени молчания, любой тусклый луч кажется пожаром. Я будто слушала себя в обратном отсчёте: "ещё один день, и мы друг другу совсем чужие…" Казалось бы, пустяки: общие кружки, общая кровать, общая трещина во взгляде — но каждый шаг всё дальше от прежнего "мы". В тот понедельник я заметила, что сердце бьётся быстрее обычного — не от любви, а от этого тревожного волнения, что бывает на пороге беды. — Илья, ты не забыл — у меня сегодня смена до восьми? — бросаю с утра, стараясь говорить буднично...

А жизнь, кажется, затаилась в какой-то неопределённой фазе — всё как в замедленной съёмке. Пустота между мною и Ильёй только плотнее стягивалась невидимыми нитями: даже поздороваться теперь — как лотерея. Попадёт ли на меня его взгляд, оторвётся ли от монитора… или станет лишь фоном для его новых кодов и срочных задач. Но я решила — пусть мама и перегибает палку, а вдруг что-то получится… Раз уж неоткуда ждать ласки, надо выдыхать — и брать счастье за шкирку самой. В выходные готовлю наш "ритуальный" завтрак: жирные блинчики, варенье из маминых запасов, специально выложила стол как для гостей...