Фиона Шарп | Автор Книг

Адель пришла на пять минут раньше назначенного времени. Лёгкий ветер играл вуалью её шляпки, а с высоты Павильона Ветров открывался вид на море — бескрайнее, сине‑зелёное, с белыми барашками волн, которые то вспыхивали на солнце, то растворялись в глубине. Она огляделась. Павильон представлял собой открытую террасу с мраморными колоннами, покрытыми тонким слоем морской соли, и тонкими коваными перилами, украшенными завитками в виде волн. Даже в безветренный день здесь чувствовалось движение воздуха...

Я всё ещё чувствовала его дыхание у виска, и в салоне такси будто стало теснее. Мы говорили о спектакле — о том, как зал затаил дыхание в сцене боя, как монолог Пророчицы заставил людей вслушиваться, как сама тишина стала частью постановки. Майкл с улыбкой рассказывал, как трудно держать равновесие в доспехах, а я не удержалась от смешка: — Значит, весь драматизм мог закончиться твоим падением с мечом? — Мог, — усмехнулся он. — Но тогда ты бы точно поняла, что трюки за меня делают дублёры. Мы оба рассмеялись, и этот смех снял какое‑то невидимое напряжение, что ещё оставалось после вечера...

Адель поднялась к себе, тихо прикрыв за собой дверь спальни. В коридоре было пусто — дом погрузился в ночную тишину. Только далёкий стук маятника в холле напоминал, что время не остановилось. Не зажигая всех свечей, она оставила гореть лишь одну — ту, что стояла на письменном столе. Мягкий свет лёг на резные узоры мебели, скользнул по стенам с портретами предков. Адель сбросила туфли, подошла к столу и разложила на нём бумаги, принесённые из отцовского кабинета: карту прибрежных вод, письма, заметки и записку с загадочной фразой о «Утренней звезде»...

Когда занавес поднялся, зал будто погрузился в другой мир. Гул оркестра дрожал в груди, факелы, подсвеченные хитроумным светом, отбрасывали колышущиеся тени на стены декораций. Казалось, мы и правда перенеслись в то самое мифическое королевство, где горы выше облаков, а над вершинами кружат драконы. Я едва дышала, следя, как на сцену выходит Майкл. Его образ был совсем другим: тяжёлый кожаный доспех, длинный плащ, рука уверенно сжимала меч. Это был не он — а воин, готовый положить жизнь за свой народ...