Шёпот на ветру

Адель пришла на пять минут раньше назначенного времени. Лёгкий ветер играл вуалью её шляпки, а с высоты Павильона Ветров открывался вид на море — бескрайнее, сине‑зелёное, с белыми барашками волн, которые то вспыхивали на солнце, то растворялись в глубине. Она огляделась. Павильон представлял собой открытую террасу с мраморными колоннами, покрытыми тонким слоем морской соли, и тонкими коваными перилами, украшенными завитками в виде волн. Даже в безветренный день здесь чувствовалось движение воздуха...

Адель поднялась к себе, тихо прикрыв за собой дверь спальни. В коридоре было пусто — дом погрузился в ночную тишину. Только далёкий стук маятника в холле напоминал, что время не остановилось. Не зажигая всех свечей, она оставила гореть лишь одну — ту, что стояла на письменном столе. Мягкий свет лёг на резные узоры мебели, скользнул по стенам с портретами предков. Адель сбросила туфли, подошла к столу и разложила на нём бумаги, принесённые из отцовского кабинета: карту прибрежных вод, письма, заметки и записку с загадочной фразой о «Утренней звезде»...

Музыка всё ещё лилась из‑под смычков оркестра, пары кружились в вальсе, а гости переходили от группы к группе, обмениваясь любезностями и сплетнями. Адель уже собиралась покинуть зал — она получила от королевы обещание помощи и теперь хотела обдумать услышанное в тишине, — как вдруг её путь преградила высокая фигура в платье цвета увядшей розы. Перед ней стояла маркиза Люмина де Лорней — некогда близкая подруга Адель, с которой они вместе учились в пансионе благородных девиц. Теперь в её взгляде...

Адель откинулась на край ванны из розового кварца, закрыла глаза и глубоко вдохнула аромат лавандового масла, капнутого в тёплую воду. Вода мягко обволакивала тело, но мысли не успокаивались — они метались, как чайки над штормовым морем. «Бал дебютанток… Как будто люди — породистые лошади на ярмарке. Девушки выстроены в ряд, мамашки с веерами шепчутся, оценивают приданое, родословную, цвет кожи. А кавалеры ходят вдоль строя, прицениваются: эта — с характером, эта — слишком бледная, эта — зато с богатым отцом…» Она тяжело вздохнула, и рябь пошла по поверхности воды...

Направляясь верхом к родительскому дому, Адель не давала покоя мысль о том, что отца так давно нет — и он не послал ни весточки. Если Рэймонда он мог оставить в неведении, то не общаться с Адель не представлялось возможным. Рэй управлял торговым флотом: из кабинета налаживал логистику, общался с клиентами, для которых их компания оказывала транспортные услуги. Но Адель — другое дело. Через её руки проходили всевозможные секреты: от договорённостей между бизнес‑партнёрами из разных стран до государственных тайн...

«Удивительно, как из‑за собственной неопытности и чьей‑то подлости жизнь может радикально и непоправимо испортиться. Несправедливо, что за один проступок, который, по большому счёту, лишь разбил моё сердце, я расплачиваюсь уже тринадцать лет…» Тринадцать лет. Адель сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль была короткой, почти утешительной — она напоминала, что она всё ещё здесь, всё ещё дышит. В отличие от той наивной девочки, что верила в любовь и честь. Её каблуки стучали по мраморным плитам, эхом отдаваясь в гулких коридорах...