Хроник незримого

Владу было пять лет, когда он утонул. По крайней мере, так решили все, кто был в тот день у пруда. У него был надувной матрас — яркий, почти новый. Он не умел плавать, но с матрасом это казалось неважным. В тот день он отплыл дальше обычного, туда, где вода уже темнела и становилась холоднее. Когда местные ребята начали просить у него матрас, всё превратилось в обычную детскую возню: смех, брызги, крики. А потом матрас перевернулся. Влад ушёл под воду. Сначала никто не понял, что произошло. Потом кто-то закричал...

Хроники незримого. 80% правды. Остальное вы решаете сами. — Баб, а почему воду опять только вечером дадут? — Летом так бывает, — ответила Паня, поправляя платок. — Когда жара стоит, колодцы пересыхают. И лучше не лезть, куда не надо. — А ты лезла? Паня усмехнулась, но взгляд отвела. — Было дело… Один раз мы так «воду добывали», что потом у водозабора люди по ночам ходить перестали. — Почему? Она помолчала. — Говорили, призраков там видели. Внук фыркнул: — Да ну. Паня посмотрела на него внимательнее...

На Камчатке люди случайно не задерживаются. Обычно всё просто: отработал контракт — и обратно, к нормальной жизни. Но с Кириллом так не вышло. После мореходного училища его по распределению отправили на Дальний Восток, на рыболовецкие суда. Сначала он считал дни до возвращения, потом — рейсы, а потом как-то незаметно перестал считать вовсе. Камчатка затягивает не красотой, к ней быстро привыкаешь, а ощущением, что здесь всё по-настоящему: погода, расстояния, усталость, тишина. В перерывах между рейсами Кирилл подрабатывал в туристическом лагере...

Хроник незримого. 80% правды. Остальное вы решаете сами. В нашем офисе, как всегда, пахло пылью, свежим кофе и легкой безнадегой. День тянулся невыносимо медленно. Чтобы его разрядить, я полезла в интернет за порцией бессмысленного, но увлекательного контента. И наткнулась на пост, который перевернул мой мир. Там было сказано: «Сложите год своего рождения и свой возраст — и вы получите нынешний год! И так бывает нечасто, а раз в тысячу лет!» У меня в голове будто фейерверк взорвался. Неужели...

Эльза знала: когда настроение падает ниже плинтуса, лучшее лекарство — руки в муке и запах ванили. Поэтому она и набрала Диану. — Привет, я в упадке. Можно приехать сегодня? Очень надо что-нибудь испечь. — Приезжай, — без лишних вопросов ответила Диана. — У меня как раз коржи остались, сделаем муссовый. Ключи знаешь где. Квартира-мастерская находилась в старом доме в центре. Диана снимала её уже больше года — специально под кондитерское дело: большая кухня, удобная планировка, транспортная доступность...

Это случилось внезапно. Цифры на табло погасли, лифт дернулся и замер. А когда двери открылись, я понял: это не мой этаж. И даже не мой дом. Коридор, залитый ярким светом, люди в белом, сложные приборы... А главное — они знали, что я приду. "Доброволец пришел", — сказали они. Я не доброволец. Но выбора мне никто не оставил. Это было во вторник, после девяти. Я зашел в лифт на пятом этаже своей обычной панельной девятиэтажки, нажал кнопку «1» и прислонился плечом к холодной стенке. В лифте пахло сыростью и кошками...

Ангелина любила Марка с того самого дня, как он, друг её старшего брата, впервые зашёл в их общагу с пиццей и смешной историей. Она ловила его взгляды, хранила случайные смс, строила воздушные замки из его улыбок. Ирина, её лучшая подруга, знала обо всём — делившие одну комнату, они не имели друг от друга секретов. «Он явно к тебе не равнодушен», — уверяла Ирина, и Ангелина расцветала. А потом случился тот злополучный день рождения. Ирина в своём чёрном платье, Марк, застывший у входа с букетом, который был куплен для именинницы, но его взгляд… Его взгляд был прикован к Ирине...

Жили-были люди — не тужили. Они пели песни, сочиняли стихи, строили дома с резными ставнями и верили, что так будет всегда. Что солнце не может предать. Что трава обязана быть зелёной. Беда не приходит внезапно. Сначала появляется гордость. Тихая, как трещина в чашке. Её почти не видно — пока однажды чашка не рассыплется в ладонях. Люди стали чаще говорить: — Я прав. — Нет, прав я. — Моё важнее. Потом пришло равнодушие. Когда соседу становилось плохо, это называли «не моё дело». Когда кто-то просил помощи, отвечали: «сам виноват»...

Наверняка многие из вас сталкивались с чем-то необъяснимым. С тем, чему нет рационального объяснения. И наверняка вы слышали, что мы не одни во Вселенной, что Космос бесконечен, а разумных миров великое множество. Современная наука — космология, изучающая эволюцию Вселенной; метафизика, исследующая природу реальности; космография, описывающая устройство мироздания, — все они вплотную подбираются к пониманию: реальность гораздо сложнее, чем кажется. Теория относительности, теория струн, бесчисленные...

Осень в этом году выдалась на удивление тёплой. Листья ещё держались на ветках, горели золотом и медью, и воздух был прозрачным, как дорогое стекло. Катька, лучшая подруга Ольги ещё со школы, снимала шикарную квартиру в центре и решила отметить своё двадцатитрёхлетие с размахом — вино, закуски, приглушённый свет и только свои. Ольга долго собиралась. Не потому что нервничала — просто любила этот ритуал: музыку, лёгкий макияж, платье, которое сидит идеально. Тёмно-зелёное, с открытыми плечами, оно мягко мерцало в приглушённом свете комнаты...

Прошло три недели с того дня, как Анна сделала свой выбор. Три недели, пахнущие кофейной гущей, полынью и тихими голосами из ниоткуда. Она протирала стойку, слушая, как на кухне спорят о рецепте безе две невидимые сущности. — Я говорю, нужно больше ванили! — шипел тонкий, скрипучий голос. — А я говорю, что от твоей ванили последний раз безе стало таким плотным, что им можно было гвозди забивать! Клиенты жаловались, что не могут откусить! Иногда по ночам она все еще тянулась к телефону, чтобы отправить Марку смешной мем или сообщение, и лишь потом, натыкаясь на холодный экран, вспоминала...

Зима в историческом центре была идеальной, как сошедшая с рождественской открытки. Искристый иней украшал чугунные решетки, а фонари бросали на запорошенный снегом булыжник мягкие круги света. Анна шла по снегу, пытаясь загнать обратно в уголки глаз предательски навернувшиеся слезы. В ушах звучал его голос, не злой, а усталый: «Я люблю тебя, Аня. Но я с тобой как на минном поле. Ты можешь расплакаться из-за сломанного цветка, а через минуту смеяться, а потом замолчать и смотреть в пустоту... Я схожу с ума! Мне нужен перерыв...