Ничего себе история

«И славна бысть земля страхом его и грозою его…» Знаете, что самое удивительное в истории? Она никогда не говорит прямо. Она оставляет нам намеки, обрывки фраз, полустертые буквы на пергаменте. И вот,...

В конце августа 1796 года, когда петербургские вечера стали уже по-осеннему прохладны, императрица возвращалась в карете от графа Самойлова. Она была в духе — смеялась шуткам Льва Нарышкина, строила планы на будущее...

Дуэль как русский водевиль смерти Сегодня это столица независимого государства, где пьют хорошее вино и дерутся на рынках из-за буханки хлеба. А тогда это был городишко на краю империи. Пыльный. Жаркий...

Знаете, в чем главная трагедия нашего знания о прошлом? Мы смотрим на карту. Вот Новгород. Вот Нева. Вот устье Ижоры. Расстояние — ерунда, меньше двухсот верст. И нам кажется: ну что тут такого? Сел на коня и поскакал...

Это продолжение истории о трагичной и печальной судьбе княгини Таракановой, выдававшей себя за наследницу Российского престола. Начало здесь... Алексеевский равелин — это не просто тюрьма. Это склеп для живых. Его построили при Анне Иоанновне как дополнительное укрепление Петропавловской крепости. Но очень быстро поняли: воевать с него неудобно, зато прятать врагов престола — идеально. Толстые стены. Подземные казематы. Вечная сырость — Нева плещется в нескольких метрах, и вода просачивается сквозь камень, как кровь сквозь бинты...

Если вы придёте в Алексеевский равелин в Санкт-Петербурге поздней осенью, то вы увидите ВОДУ. Она будет сочится по стенам, как и двести пятьдесят лет назад. И вы можете услышать дыхание. Женское. Прерывистое. Чахоточное. Так дышала княжна Тараканова. Самая красивая ложь русского XVIII века. Или самая страшная правда? Давайте разбираться. Ливорно, 1774 год. Средиземное море дышало солью и гниющими водорослями. Городок, зажатый между морем и тосканскими холмами, жил своей обычной жизнью: торговцы...

Он родился в порфире и умер с клинком под лопаткой, так и не узнав по-настоящему ни вкуса свободы, ни собственного имени. В государственных бумагах его стыдливо называли «безымянным колодником», а охранникам было велено не просто стеречь, а уничтожить узника при малейшей попытке освобождения...

Запись из дневника Анны Олениной. 1828 год: «Он был небольшого роста, коренаст, но весьма ловок в движениях. В нем было что-то демоническое...» Вы любите дневники? В них правда, присыпанная пеплом времени, как сокровище в Помпеях...

Это продолжение статьи о мистической войне Ивана Грозного с Казанским ханством. Начало ТУТ…. Осада затягивалась. Русские стояли под стенами уже месяц. Дожди не прекращались. Начались болезни. Люди роптали. В стане шептались: «Колдовство это. Не взять нам города». И тогда Иван сделал то, на что способен только человек, уверенный в своей правоте до безумия. Он послал гонца в Москву — за Животворящим Крестом. Той самой реликвией, в которую была вделана частица Древа Господня. Крест, который, по преданию, останавливал полчища Батыя...

Сразу предупреждаю: в этой статье нет вымысла. Есть только документы, летописи и то, что шепчут мертвые. А они, как известно, никогда не лгут — им незачем. В июле 1552 года на реке Свияге, в тридцати верстах от Казани, стоял новый город. Свияжск. Ещё год назад здесь был голый берег. Лес. Болота. И нечистое место — так говорили местные черемисы. Здесь, по их преданиям, жили духи умерших ханов. Здесь земля дышала. Здесь по ночам слышались голоса. И вот на этом месте — русская крепость. Строили ее не за месяцы — за четыре недели...

Это было время, когда в Петербурге не спали по ночам. И не потому, что ночи белые. А потому, что дышать было страшно. Император Петр Третий... Бог мой, каким же он был жалким. Он лаял по-прусски, плевался в иконы, называл жену «дурой» и собирался запереть её в монастырь. А она... Она была прекрасна. Она ждала. Она готовилась. И вот в ту тоскливую ночь — ночь перед судьбой — во дворец ворвался Григорий Орлов. Два метра ростом. Плечи — как коромысло. Лицо — грубое, красивое, с наглыми глазами. Он был гвардеец...

Перед смертью, уже в 1836 году, Пушкин составил свой знаменитый «Донжуанский список». Там были имена: Натали, Оленина, Керн... И была одна, которую он вписал чужим почерком. Или её вписал вовсе и не он. Он боялся произносить её имя вслух. Потому что из всех ста тринадцати женщин — только одну он любил по-настоящему. Только одну вспоминал перед дуэлью. И только её перстень сжимал в кулаке, когда падал на чёрный снег. Её звали Елизавета Ксаверьевна Воронцова. Их история началась в Одессе. И закончилась…никогда...