Рая Ярцева

В фирме Госстраха, где мы работали, завелась традиция: если у кого-то день рождения — вся бригада в гости. Отказаться считалось неприличным. Вот и у Гали Обуховой мы собрались всем составом бригады. Галя была женщиной неприметной: лицо простое, только глаза карие светятся, зато фигура — залюбуешься. Муж у неё — видный брюнет, дочка-подросток. Жили они за городом, в большом частном кирпичном доме. Стол ломился. Огромный торт овальной формы стоял на отдельном столике, и мы уже давно поглядывали на него, мечтая о чае...

Лене было двадцать пять, когда мать в сотый раз завела свою пластинку о замужестве. В офисе, где девушка работала, мужчины давно были переписаны в разряд безнадёжных — все либо женаты, либо бесперспективны. Сама же Лена была хороша: синие глаза, белая кожа, тёмные волнистые волосы, падающие на плечи живым каскадом. Осень выдалась дождливой. В тот вечер она стояла на остановке, прячась от мелкой, пронзительной измороси. Народ ворчал, транспорт не шёл. Промёрзнув до костей, Лена раскрыла зонт и вышла из-под козырька — навстречу ветру и надежде...

(Рассказ страхового агента) Дело было до перестройки, в эпоху застоя, когда Госстрах, как говорили в народе, жил на широкую ногу. В одном из городских кафе дым стоял коромыслом — гуляли страховые агенты с начальством. Ныне такое мероприятие назвали бы корпоративом. Звучали тосты, начальство раздавало премии наличными в плотных конвертах. Народ веселился от души: бухгалтерия отрывалась в танцах по полной, только шубы заворачивались, как говорят. Дамы, забыв о приличиях, задирали юбки выше головы, а ногами выделывали такие кульбиты, что любая Волочкова обзавидовалась бы...

В русской Прибалтике ноябрь не похож на зиму. Снега здесь почти не бывает до самого Рождества, только сырой ветер с залива гонит по серому небу рваные облака, да старые парки шелестят пожухлой листвой, не желающей расставаться с ветвями. Воздух влажен и прозрачен, а море где-то рядом — оно дышит солёной свежестью, смешанной с запахом прелой листвы и мокрого камня. В такие дни хочется укутаться в плед и никуда не выходить, но у молодых родителей нет такой роскоши. Паша уснула на диване, привалившись к высокой спинке, запрокинув голову с каштановыми кудрями до пояса...

В тот вечер Кузьма возвращался с работы в переполненном автобусе. Народу набилось столько, что пассажиры казались селёдками в тесной бочке. Кузьма стоял, держась за верхний поручень, и рассеянно просматривал ленту в смартфоне. Впереди он заметил молодую женщину — хорошенькую, с фигуркой, от которой невозможно было отвести взгляд. Вдруг её заслонила широкая спина какого-то верзилы. Мужчина средних лет, одетый как офисный работник, придвинулся к женщине вплотную и принялся дышать ей в ухо, нашёптывая непристойности...

Ирина уснула под стук колёс. Поезд до Перми обещал идти всю ночь, а там — на автобусе, и не так далеко до знаменитого курорта. Начало зимы — самое время отдохнуть и подлечиться. Брюнетка за сорок, из тех, кого называют «хорошо сохранившимися»: ни заметных морщин, ни расплывшейся фигуры. В столовой курорта Ирина с горечью отметила про себя, что вокруг одни «хоккеисты» — старики с костылями. А она чувствовала себя иначе: дома муж давно перестал выполнять главную супружескую обязанность. Присмотревшись на курорте, она заметила симпатичного мужчину — с румянцем во всю щёку...

Это было ещё при Советской власти, до перестройки. Зимы тогда, на Урале, стояли настоящие — не чета нынешним. Мороз хватал за нос так, что вдохнуть боязно, а снег валил такими пластами, что поутру калитку не откроешь. И всё это — наша родимая Свердловская область, где ветер с гор дует будто из проруби. Я — женщина интересная, немного за сорок. Лицом не писаная красавица, но и не страшилище, фигура, конечно, далека от модельной, однако мужикам нравлюсь. Работаю страховым агентом в Госстрахе. А волка, как известно, ноги кормят...

В эту субботу у Женьки, в кои-то веки, выдался выходной. Он долго, словно сытый кот, нежился в постели, наслаждаясь утренней негой. Казалось, само утро было создано для крепкого, здорового сна. — Совсем эти женщины его заездили, — ворчала мать, гремя сковородками на кухне. Оттуда тянуло запахом блинчиков — пожилая женщина старалась для младшего сына. Женьке было тридцать пять. Он был красавцем: высокий, с русыми вьющимися волосами — таким позавидовала бы любая девушка. Полгода назад он ушел от жены и дочери и вернулся в двухкомнатную квартиру матери...

В начале перестройки, когда жизнь ломала людей, как сухую ветку, Оля с сыном вернулась на Урал из солнечной Средней Азии. Мать, Нина Ивановна, встретила беглянку богатым столом. Пока десятилетний внук, рослый и смуглый, как отец-азиат, уплетал пироги, мать не выдержала первой: — Ты уверена, дочь? Круто-то как жизнь переломила. Сына отца лишила. Там — тепло, фрукты, а у нас через месяц зима, метели. Очухаешься? Оля отложила ложку, и слёзы брызнули из глаз, как горох из прохудившегося мешка: — Не могу...

Клава галопом бежала в магазин, оставив малолеток дома. Муж был на работе, а в доме не оказалось ни молока, ни хлеба. Родители Клавы жили в другом районе города и не могли помочь с маленькими детьми — они сами работали. Клава наказала старшей дочери, пятилетней Кате, как вести себя со спящей двухмесячной сестрой. Младшая, Есения, мирно посапывала в кроватке — мама недавно её покормила. Катя кивала, слушая мамины наставления: не шуметь, никого не бояться, дверь не открывать. Долетев до магазина (он...

Восьмидесятые годы. Север нашей страны. Наталья зашла с мороза домой. День выдался не очень холодным — всего градусов тридцать, но стоял какой-то липкий туман. Ныли ноги и поясница: она успевала трудиться на двух работах. Мало того что Наташа работала страховым агентом, так ещё помогала обрабатывать склады от пожара, таская тяжеленные фляги с жидкостью для пропитки. В комнате барака было тихо. Дочь Саша сидела рисовала свои бесконечные рисунки в альбоме. Подруга-квартирантка Люся лежала на диване с книгой — старалась казаться начитанной...

Деревушка жалось к обрывистому берегу реки, которая уходила вниз так глубоко, что казалось — туда можно смотреть только с опаской. Огороды сползали к воде под таким углом, что бабы на прополке держались друг за друга, чтобы не покатиться кубарем. Здесь, в Перекосе, всё было наклонным: и земля, и судьбы. Шура выскочила с картонной фабрики, на ходу вытирая руки о замызганный фартук. Начальница скрипнула зубами, но отпустила — полчаса, не больше. Картонная фабрика работала на макулатуре, её горы лежали у складов и даже на железнодорожной станции в семи километрах...