Рая Ярцева

Времена СССР, маленький приморский город. Тротуары вымощены крупной бетонной плиткой, кое-где просевшей после дождей. Вдоль улиц, на радость прохожим, буйно цвели розы — красные, чайные, кремовые, наполняя тяжелый соленый воздух сладковатым ароматом. По набережной чинно прогуливались нарядно одетые люди; старушки на скамейках обсуждали проходящих, а парочки с мороженым в руках глазели на корабли в порту. В квартире Лиды окна были распахнуты настежь. Легкий ветерок колыхал тюль, донося запах цветущего разнотравья с бульвара...

Эпоха была сонная, времена застоя. Мы тогда работали в конторе госстраха, и мне хочется рассказать об одной нашей сотруднице — Соне. Соня была миловидной молодой женщиной. На работу она шла всегда собранная, с тёмными волосами, спадающими ниже плеч, которые оттеняли её удивительно белую кожу. Глаза, чистые и голубые, чаще всего были задумчивы. А как тут не задуматься, когда муж ушёл к другой? И на кого променял — на киоскёршу с кучей ребятишек! Незадолго до этого Соня купила путёвку на Юг. Они с двенадцатилетним сыном провели десять дней в раю...

На Урале летние ночи короткие и душные, напоенные ароматом хвои и нагретой за день смолы. Фильтровальная станция, притулившаяся на отшибе огромной электростанции, тонула в этом густом мареве. Здесь, в царстве тишины и гигантских механизмов, три лаборантки находили свой ночной приют от дневных тягот. Днём царствовала Людмила Ивановна — начальница с лицом, высеченным из гранита житейских невзгод. Она ревниво запрещала девушкам собираться больше двух, видя в их шепоте не работу, а сплетни. Они же шептались, что вся её злость — от одиночества...

У моей знакомой Юлии — ревнивый муж. И надо признать, повод для ревности у Виталия был, ведь жена его и впрямь была писаной красавицей. Но сколь ни привлекательна была Юля, душой она оставалась верной и преданной, мыслей об измене не допуская даже в кошмарах. Как-то раз раздался звонок: «Любимая, ты не забыла? Сегодня же пять лет, как мы встретились! Я отпросился. Бери такси и жди у ресторана. Отпразднуем!» Юлия быстро собралась. Собраться ей было — подпоясаться, как говорится. Она не трудилась в эти годы, целиком посвятив себя учебе на стоматолога...

Семидесятые годы в глухой сибирской деревне не баловали жителей яркостью. Жизнь здесь текла медленно и сурово, будто густая осенняя грязь на единственной улице. И именно в эту пору, в сырые и безрадостные сумерки, с Танькой и случилась беда. Она возвращалась из школы со второй смены. Темнота наступала стремительно, поглощая убогие избы, покосившиеся заборы и бесконечные огороды. На всю улицу, длинную, как тоска, горел один-единственный фонарь, и тот в самом её конце, у поворота на тракт. Его тусклый, дрожащий свет лишь подчёркивал непроглядную тьму вокруг...

Весенние праздники в родительском доме начались тихо. Вера с братом Павлом и его двухлетней дочкой Алёнкой приехали в деревню. Пашина жена, как всегда, осталась в городе — за три года брака так и не сложилось её отношений со свекровью. Вера, недавно окончившая институт и пережившая болезненное расставание, с радостью погрузилась в заботы о капризной племяннице. Покой рухнул с приходом материных подруг. Их громкие голоса не давали Алёнке уснуть. Когда вернулись с посадки картошки уставшие отец с Павлом, Вера не сдержалась, высказав матери всё, что думала о её шумных сборищах...

Девичник состоялся, хотя невеста выходила замуж уже в третий раз. Коллеги Ларисы собрались в загородном доме её жениха Петра. Сама Лариса, прямо скажем, писаной красавицей не была: волосы цвета прошлогодней соломы, тонкие и жидкие — как говорится, «на одну драку». Фигурой тоже не вышла — ни спереди, ни сзади ничего лишнего не торчало, да и курила она, как паровоз. Но мужики на неё почему-то липли, как мухи на мёд. Из офиса собрались женщины — забыть на один вечер, что они многодетные матери, или, как некоторые незамужние, просто оторваться по полной...

Лариса шла с работы домой, эта миловидная женщина со светлыми волосами, была в раздумьях. Она обдумывала меню ужина, сначала хотела сделать жареную курочку в духовке, потом вспомнила, что она у неё в морозилке и долго будет оттаивать. Тогда можно пожарить котлет и сделать картофельное пюре. Муж Миша был не привередлив в еде, не даром же она его так долго выбирала после развода с бывшим, который был кухонным боксёром. Причём не выбирала больше мужа себе, а отца дочке. Они с Михаилом живут уже 13 лет, Ларисе сейчас 37, а мужу 43...

Наташа и Тимофей женаты уже восемь лет. Когда-то они приехали в Москву из провинции — молодыми, красивыми, полными надежд. Учились, строили планы, а потом так и остались в столице. Теперь их жизнь — это бесконечная гонка: ипотека, взятая на четверть века, требует дисциплины, а дома ждут сыновья-близнецы, которым нужно внимание отца и матери. Времени на себя почти не оставалось, но Наташа, кажется, и не замечала этого. Она порхала по дому с лёгкостью, которой могла бы позавидовать любая балерина, ловя на себе восхищённые взгляды мужа...

Стоял слякотный и промозглый ноябрь. Природа с нетерпением ждала холодов, все устали от плюсовых температур, от этой серой жижи, застилавшей горизонт. Тоня торопливо шла с работы, на зонт налипал тяжелый снег с дождем, ноги скользили по размокшей листве. В свои тридцать семь она выглядела хорошо — в кашемировом пальто красного цвета и серой шляпке, которая хоть как-то защищала от непогоды. Но на душе у молодой женщины было слякотно и промозгло, а виной всему была её мать, Галина Ивановна, шестидесяти лет от роду...

Это было в то время, когда жильё ещё давали даром. Тане на работе выделили комнату, хотя в свои двадцать восемь лет она была одинока. К тому моменту она уже успела сменить немало углов: казённое общежитие интерната, общага техникума связи (который она бросила, потому что скромные наряды не соответствовали её амбициям), а после, получив диплом вечернего института, осела в управлении стройтреста. Выросшая в небогатой многодетной семье, Татьяна искренне ликовала: своя комната! Но радость померкла, едва она увидела обшарпанную деревянную дверь в квартиру...