психолог Александрик Попов

Солнце только-только начинало красить верхушки многоэтажек в нежный розовый цвет, когда в уютной кухне Анна издала свой победный возглас, от которого Максим чуть не выронил свой планшет — тихую гавань рационального мышления в море эзотерических увлечений своей жены.   — Максим, послушай! Это же гениально! — воскликнула она, уставившись в экран смартфона с таким видом, будто держала в руках скрижали с абсолютной истиной.    Максим сделал глоток кофе, погружаясь в кратковременную медитацию в поисках дипломатичного ответа...

  Солнечный луч, густой и тягучий, как акациевый мед, пробивался сквозь пыльную штору в кабинете профессора Шурика. Он лениво бродил взглядом по завалам, выхватывая из полумрака то корешок диссертации «О природе гравитации в условиях тотальной невесомости бюджета», то стеклянный глаз старого анатомического пособия, то одинокий стоптанный сапог, чье происхождение было самой популярной темой для спекуляций на кафедре.    Сам профессор, Александр Сергеевич, чей научный авторитет для посторонних измерялся...

В салон маршрутки вкатился шар перегара, а следом за ним — его источник, мужчина в помятой куртке, с лицом, хранящим следы вчерашней битвы с реальностью.   Он грузно рухнул на сиденье рядом с Аней и ее трехлетним сыном Гошей. Аня инстинктивно отодвинулась, натягивая на ребенка невидимый кокон. Гоша, поглощенный процессом прилипания к стеклу, лишь на мгновение оторвался от созерцания улицы.   Новый сосед благостно ухмыльнулся, и его взгляд, мутный и неустойчивый, нашел точку опоры в лице ребенка...

В зоопарке маленького городка случился кризис. Его жемчужина — ослик по имени Гоша — объявил забастовку. Он не просто отказывался возить детей. Он ложился поперёк дорожки, когда мимо везли корм жирафу, демонстративно отворачивался от морковки и издавал такой душераздирающий, трагический рёв, что посетители пугались и шли смотреть на более психически стабильных сурикатов.   Директор зоопарка, Пал Палыч, чьё лицо всегда было окрашено в цвет спелого баклажана от постоянного негодования, устроил разнос...

Рассвет: Бремя и Благословение    Его разбудила не птица за окном, а молчание — густое, почти осязаемое, притаившееся в стенах мастерской. Антонио Гауди поднялся. Движение отозвалось привычной болью. Его старое тело было его верным,но уже изношенным инструментом. Он встретил эту боль не как врага, а как старую, суровую спутницу, напоминавшую о бренности плоти — той самой плоти, что мешала духу парить свободно.   На пустынных улицах Барселоны он чувствовал себя ее единственным хозяином. Его пальцы, узловатые и живые, сами собой провели по шершавой коре платана...

Шурик сидел в лаборатории кафедры квантовой биофизики. Вокруг него громоздились старые советские ЭВМ, мигали лампочки, гудели трансформаторы, а на столе красовался главный эксперимент кафедры — «Интегратор», шлем, опутанный проводами, датчиками и чем-то напоминавший сварочный аппарат.   Профессор, его научный руководитель, размахивал руками: —Шурик, ты должен понять! Мы подошли к порогу! Мозг — не компьютер! Информация в нем — не нули и единицы! Она — как вещество! Она может быть в разных состояниях!  ...

В лаборатории, пахнущей канифолью, старыми книгами и жаренной картошки, царил творческий хаос. Среди плат, проводов и чайных чашек, на которых было выведено химической формулой "H2O – ускоритель мыслительного процесса", трудился профессор Шурик. Его главный проект был столь же гениален, сколь и безумен: он намеревался создать искусственный интеллект, скопировав архитектуру собственного сознания.    Он отвергал идею ИИ как просто сверхсложного калькулятора. Нет, он был уверен, что разум – это гиперсеть...

Молодой психотерапевт Артём с тоской смотрел на своего нового клиента, предпринимателя Виктора. Тот уже полчаса рассказывал про свою мать, которая в детстве заставляла его доедать манную кашу, и теперь он, будучи взрослым, ненавидит все кашеобразное, включая бизнес-процессы в своем стартапе.     «Так, – думал Артём, лихорадочно перебирая в голове методы. – С одной стороны, классический психоанализ. С другой – явно незавершённый гештальт… Или тут архетип «Тени» просится?» - Доктор, вы меня слышите? — спросил Виктор, заметив отсутствующий взгляд терапевта...

Ко мне привели девочку. Ей было семь, и она заикалась. Слова застревали у неё в горле, как рыбы в сетях.   Родители испробовали всё: логопедов, неврологов, гипноз. Бесполезно.   Я взял девочку за руку и подвёл к окну. Шёл снег. Крупные, неторопливые хлопья. «Смотри, — сказал я.   — Видишь, как снег падает? Он не бежит. Он не торопится. Он просто... ложится.   Давай представим, что наши слова – это снежинки. Они такие же красивые и уникальные. Им не нужно спешить. Давай позволим им падать медленно...

Александрик Попов В тот день бабушка Аня лежала с температурой, и в квартире пахло не пирогами, как обычно, а липой и чем-то аптечным. Царил тихий, болезненный беспорядок: на стуле у кровати громоздилась стопка книг, на тумбочке стоит чай с подтаявшим малиновым вареньем.    И в этот унылый мирок, как яркий солнечный зайчик, ворвалась Юлечка. Её босые пятки весело шлёпали по прохладному паркету, а распашонка с мишкой была заправлена в штанишки с явным пренебрежением к правилам.    Раздался звонок...

Александрик Попов Боль пришла не как ощущение, а как физический закон, знакомый до тошноты. ...Но для Арсения, в последние месяцы погружавшегося в тексты дзэн, это был именно Тигр — древний, безликий страх, гнавший его в никуда.    Его терапевт, пытаясь приручить неукротимое научным термином, как-то обронил: «Ваша паника — это как смотреть на картины Вазарели, знаете? Голова кружится, мир плывет. Сейчас Арсений понимал это буквально: стены комнаты действительно поплыли, как геометрические фигуры на картине, наклоняясь и искажаясь...

Александрик Попов Инда взопрели озимые мысли в голове у старика Ромуальдыча. Сидит он на модном диване у психолога, ковыряет пальцем дыру в правом носке и вздыхает, как самовар перед закипанием.   А пред ним, в кресле эргономическом, психолог молодой, Артём Витальевич. Лицо у Артёма Витальевича умное, очки в стёклышках толстенных, а в глазах — сумбур метрополитенный и недоумение.   — Ромуальд Петрович, — начинает психолог, бумагу листая. — Вы жалуетесь на… экзистенциальный вакуум и разлад с актуальным я...