Александрик Попов

...Весна. Странное время. Вроде всё то же — те же лица, те же улицы, те же проблемы. А воздух другой. Тоньше, что ли. И дышится иначе. Глубже. Вчера шёл по городу. Солнце уже по-весеннему — не греет ещё, но светит так обещающе. И вдруг вижу: женщина стоит на остановке. Обычная, в пуховике недорогом, с сумкой, с усталыми глазами. И она смотрит не на дорогу, не на часы, не в телефон. Она смотрит в небо. Просто смотрит. Там облака плывут, редкие, высокие, мартовские. И она смотрит. И улыбается. Чему? Не знаю...

Слушать «Аквариум» в шестнадцать — это как найти потайную комнату в доме, где вырос. Не ту, что с сокровищами, а ту, где воздух иной плотности и свет падает под странным углом. Для Артёма такой комнатой была песня «Под небом голубым…». Он ставил её на старом виниле родителей, лёжа на полу в наушниках, и чувствовал, как в груди разливается сладкая, густая тоска. Тоска не по девушке и не по утраченному времени, которого он ещё не прожил, а по чему-то безмерно важному, название чему он не знал. Это было похоже на забытый сон, который не вспомнить, но чей осадок окрашивает весь день...

Катя купила монстеру в тот день, когда поняла: если Миша ещё раз вечером скажет «нормально всё», она либо заплачет, либо разобьёт тарелку об стену. «Нормально» — это когда разговаривают о счётчиках за воду. «Нормально» — это секс по вторникам и пятницам. «Нормально» — это молчаливый ужин под звуки смартфонов и планшетов, в которые они оба уткнулись. За неделю до этого она, залипая в тоскливый бесконечный скролл, наткнулась на статью: «10 растений, которые вернут страсть в ваш дом». Монстера стояла на первом месте...

Вчера сидел на кухне. Думал: вот я есть. Чай налил — чай есть. Сахар кончился — сахара нет. ———————————- И так всю жизнь. ——————————— Парменид сказал: бытие есть, небытия нет. Хороший человек. Уверенный. Я тоже так хочу. Но у меня то сахар кончится, то настроение, то силы. Он сказал и пошёл пить вино. А я так не могу. ——————————— Демокрит говорит: между атомами — пустота. Значит, небытие всё-таки есть. И оно — между. Между мной и телефоном. Между вчера и завтра. Между «хочу» и «надо». Пустота, товарищи...

...Ну, здравствуйте, люди. Сидим. Думаем. Чай пьем, хотя остыл уже. Вы когда-нибудь ловили себя на том, что снова открыли холодильник? Я не про еду. Я про разговор с самим собой. Только что, стояли у зеркала, давали клятву. Торжественную. «Всё, — говорили, — после шести — ни-ни. Я худею, я хороший, я сильный». Проходит два часа. И вы уже стоите... с колбасой в руках. И колбаса смотрит на вас. И вы на неё. И в этой тишине вы понимаете всю глубину падения. Или вот ещё. Обещали себе говорить спокойно...