Миры Марии Терновой

Пусть день улиткою унылой Сползает нехотя к закату, И осень, рыжая старуха, О чем-то плачет за окном. Зажги камин, настрой гитару, И спой, как пели мы когда-то. Звучат два голоса, ты слышишь? Ведь мы по-прежнему вдвоем. Из нежных, мягких переборов На фоне пламени возникнет Мое лицо. Не надо грусти, Ты видишь: улыбаюсь я. А хочешь, для тебя станцую Все то, к чему нельзя привыкнуть? На цыпочках, поверх поленьев И в окружении огня...

Большакова со своими Павлами жила у Наташки еще года полтора. Летом 1990-го они на все лето сняли дачу в Фирсановке, а оттуда к Наталье уже не вернулись: сняли однокомнатную квартиру на бульваре Карбышева. Пал Евгеньич тогда неплохо зарабатывал, они организовали какой-то кооператив и активно пользовались плодами перестройки. Дела действительно шли хорошо: с одной из получек Пал Евгеньич прикупил «Запор» без ушей, рассекал по столице на своем пердунке и был безумно счастлив. На Карбышева квартирка была жутковатая: прежние жильцы, похоже, содержали наркотический притон...

Тролль вырос в очень красивого пса. Кроме стрелки на морде у него был роскошный белый воротник, белые же пальчики на лапах, правильные полустоячие уши и великолепный хвост. Лет до двух он был ярко-рыжим, а потом на голове появилась черная маска, спина тоже почернела. В ветеринарной клинике ему выдали документ, где написано: «колли трехцветный». А врач, который делал ему прививки еще в щенячьем возрасте, сказал, что это «берлинская ветвь». Я раньше и не знала, что колли бывают «чехи», «немцы» и «финны»...

Ну вот, основным соседям я долг отдала, теперь вернемся к нашим баранам. Итак, год назад я остановилась на Тролле, лучшем из псов. У нас много его фотографий, особенно щенячьих. За пару лет до Тролля у меня появился фотоаппарат, старенькая «Смена», и я им еще не наигралась, – щелкала все подряд. «Смену» мне подарил Саня Миронов из нашей фотолаборатории на работе. Был он толстым красномордым очкариком и пьяницей. А также очень хорошим фотографом, а ко мне неровно дышал, чем я бессовестно пользовалась...

Все фото из личного архива. Вот и настало время продолжить историю, леденящую кровь. Это становится доброй традицией – сидеть летом без работы и писать мемуары. А тут еще, как на грех, травма: и угораздило же меня сломать немножко ногу в разгар безработицы! Уже вторую неделю я в гипсе, ковыляю по квартире на трех ногах и изнываю от скуки. Перегадала все кроссворды и жду – не дождусь Наташку с новыми книжками. Сейчас я уже успокоилась, а первые дни после этого облома была в бешенстве: ну никогда ничего себе не ломала, – и вот на тебе! Нашла время, нечего сказать! Хотя плюсы, как всегда, есть...

Как некстати весна наступила вчера На больную мозоль, и почти до утра Южный ветер стонал за окном, что пора Выползать из нагретой берлоги. Полусвет, полутьма, полуявь, полусон… И грохочет в висках, как по рельсам вагон, А бессовестно пьяный бродяга-циклон Пляшет джигу на скользкой дороге...

От общественной работы тогда отвертеться было практически невозможно. Впрочем, моя нагрузка меня не особенно напрягала. Я занималась подпиской на газеты и журналы, а также распространяла книги от общества книголюбов. Подписка на приличные издания была, если помните, лимитирована. Мы, человек шесть, в складчину выписывали всё самое интересное и читали по очереди. «Новый мир», «Москва», «Роман-газета», много чего еще. Обчитались вусмерть, ведь тогда наперегонки стали публиковать все запрещенные ранее вещи, пользуясь разгулом демократии...

Так просто: взять билет на самолет И сразу, без натянутых прощаний Махнуть на все рукой, крылом… Не в счет Долги, ошибки, маленькие тайны. И безразлично, кто найдет потом Мои следы на розовом песке. По берегу пустому налегке, Подставив ветру душу, нагуляюсь Я досыта. Свинцовая усталость – Награда для азартных игроков...

Дважды, в 1986 и 1987 годах я ходила с папулей в дальние походы, на Онегу. Вот это был классный отдых! Ходили на «Амазонке» – большой килёвке, которую папулины друзья построили сами. Походы проводились в два экипажа: первый гнал лодку из Москвы в Петрозаводск, второй – обратно. Там на редкость красивая природа, причем очень разная. Вот рядом два острова, буквально в паре часов неторопливого ходу один от другого. На одном – земляничные полянки да берёзки, на другом – север: валуны, мох и ели. По берегам много заброшенных деревень: полуразрушенные дома, бурьян и мерзость запустения...

Суета в усадьбе Кременевских, начавшаяся накануне вечером, наутро возобновилась с удвоенной силой. За окнами только-только занялся сиреневый зимний рассвет, а в господском доме все уже были на ногах. Ну, почти все. Престарелая тетушка, разумеется, почивала, но оно и к лучшему. Только мешалась бы и совсем заморочила дворню своими распоряжениями. Горничные и сенные девушки и так уже с ног сбились, приводя дом в надлежащий вид. Хозяйка, Наталья Васильевна, позабыв о тоске и меланхолии, коим с упоением предавалась последние годы, энергично руководила уборкой и прочими приготовлениями...

Степа тем временем рос. Дважды я отправляла его летом в Бронницы, в выездной детский сад от работы. Там замечательные места, а приезжать можно было хоть каждый выходной. В сентябре 1985 года мы с Зайцем и Бенитой опять поехали в Феодосию, все к той же Ларисе. Она к тому времени вышла замуж за милейшего дядю Колю. Был он жуткий рукодельник, и одно из его орудий труда едва не лишило меня пальцев на левой ноге. Это был здоровый деревянный брус, обитый железом, стоял у сарая. Спасла мою ногу неровность почвы: когда эта хреновина упала, она всего лишь щелкнула меня по ногтю большого пальца...

Клен опадает, Стало так много неба Видно из окна. * * * Клин журавлиный Галочкой отмечает Еще один год…