Художник Светлана Родионова

Когда мы говорим «импрессионизм», перед глазами встают Клод Моне, Эдгар Дега и Пьер Огюст Ренуар. Однако этот мощный художественный пласт гораздо шире парижских выставок конца XIX века. Как "свежий ветер", это движение пронеслось по всей Европе и Америке, породив уникальные национальные школы. Я предлагаю совершить путешествие от туманных берегов Северного моря и дождливых лесов Северо-Запада США до заснеженных просторов России, чтобы познакомиться с героями, чьи имена незаслуженно остались в тени славы их великих современников...

Я часто ловлю себя на том, что смотрю на одну работу и чувствую: это живет. А на другую — и понимаю: это очень талантливо, очень тщательно, но это не живопись. Это раскрашенный рисунок. Долгое время я не могла сформулировать эту разницу словами. А недавно один случайный вопрос — про лессировки, про то, можно ли считать их живописью — заставил меня сесть и разобраться. Потому что за этим вопросом стояло нечто большее, чем спор о технике. За ним стояло: а что вообще сегодня мы называем живописью? И я хочу поделиться этими размышлениями...

Такой вопрос пришёл под моим предыдущим постом. И это очень хороший вопрос. Потому что он заставляет нас разобраться в том, что на самом деле происходит в голове у школьника, когда мы ставим отметку. Но сначала — история из моей практики. Приходит талантливый ученик. Делает задание за полчаса — блестяще, «пальцем левой ноги», как говорится. В остальное время шумит, ругается, обижает девочек, дерётся с другим мальчиком, роняет пару натюрмортов. А за три положенных часа старательный ученик делает задание — может, не так искромётно, как первый, но тоже очень хорошо...

Вы думаете, что быстро писать могут только акварелисты или гении? Нет. В июне запускаем практический курс по живописи маслом (или акрилом) в формате 30×30 см и меньше. Четыре четверга — четыре маленьких шедевра. Никакой воды, только формулы. Главная фишка курса: мы не пишем по белому холсту. Мы делаем тональный...

Здравствуйте, коллеги. Сегодня я хочу поговорить о том, что иногда мешает нам работать и учиться. О скрытом сомнении, которое время от времени возникает у многих моих учеников (и у меня тоже, если честно). Формулируется оно примерно так: «Нормально ли это — рисовать, когда тебе уже далеко за 11 лет? Может быть, взрослому человеку пора заниматься чем-то более серьёзным?» Как преподаватель и человек, изучающий психологию, я слышу этот вопрос регулярно. Позвольте дать на него спокойный, аргументированный ответ...

Я работаю в художественной школе. А это значит — ставлю оценки. Пятёрки, четвёрки, иногда тройки за перспективу. Но давайте честно: что я на самом деле оцениваю? Талант? Не смешите. Талант не укладывается в пятибалльную шкалу. Талантливый ребёнок — это почти всегда проблема для журнала. Он импульсивный. Сегодня пишет так, что сердце замирает: живой мазок, недетская глубина. А завтра сидит злой, рвёт лист и шипит: «Я ненавижу этот натюрморт». Он то старается до седьмого пота, то совсем бросает. Плачет от неудач...

Каждую весну я жду этого момента — когда в садах и на рынках появляются эти строгие, холодные фиолетовые цветы с бархатными лепестками. Я пишу их маслом уже много лет. Люблю фиолетовые и сиреневые на белом фоне. Люблю золото — как у Климта, но по-своему, как нимб над цветком. Ирисы в живописи — это символ благой вести, надежды и глубокой духовной чистоты. Они стали настоящей «визитной карточкой» Винсента Ван Гога, который в своих знаменитых полотнах добивался невероятной динамики цвета и формы, вкладывая в цветок экспрессию своей души...

Мы привыкли думать, что вдохновение у художника начинается с натуры: рассвет над полем, лицо натурщицы, натюрморт с засохшим подсолнухом. Но почему один и тот же рассвет заставляет одного равнодушно пройти мимо, другого — щелкнуть телефоном для сторис, а третьего — бежать в мастерскую и три ночи подряд писать холст, мазками уничтожая реальность, заменяя её своей? Очевидно, что дело не в объекте. Объект — лишь спусковой крючок. Механизм запуска находится глубоко внутри, на стыке невысказанных эмоций, мышечной памяти и внезапного пластического резонанса...

Меня часто спрашивают: можно ли писать с фотографии? Отвечаю прямо: можно. Но с одним условием, которое для меня важнее всех технических споров. Всё, что я говорю про блики, которые фото убивает, про искажённую перспективу и «мертвую» тень — это правда. Фото врёт. Оно никогда не передаст того дыхания ветра, той дрожи света на траве, от которой у меня, материалиста, щиплет в носу от восторга. В натуре цвет — живой! Фото — цвет примитивный. Это разные вселенные. Но давайте честно. Писать с натуры 24/7 — роскошь...

Май — это взрыв цвета, когда цветут даже заборы и воздух кажется медовым. . Май — это когда даже простой стакан с веткой сирени становится произведением искусства. Я приглашаю вас не просто писать букеты, а разобрать живопись на атомы. На моих закрытых каналах каждый четверг вас ждут эксклюзивные МК и статьи, которых нет в открытом доступе...

Каждый художник, который хотя бы раз пытался продать свою работу или просто подарить ее родственникам, сталкивался с этим когнитивным диссонансом. С одной стороны — магия творчества, полет мысли, игра света и тени. С другой стороны — человек с лупой, который бормочет: «А где девятнадцатый цветок., почему их 18?» И невозможно объяснить, что у букета есть много цветов, которые с той, противоположной стороны букета. Давайте разберем две самые народные, самые живучие и, если честно, самые странные претензии к живописи...

Несмотря на то что незакрашенные участки холста считаются эффектным приемом для привлечения покупателей, я являюсь ярым противником такого подхода. Этот самый контраст между замазанным и чистым холстом отвлекает взгляд зрителя, так как пятно чистого холста всегда создает самый сильный контраст и перетягивает внимание на себя 1. В чем реальная проблема Незакрашенный холст — это всегда риск. Он работает только в двух случаях: В остальных 95% случаев — это просто недоделка. Художник устал, испугался переписать удачное место или не понял, как завершить форму...