Женя Миллер

Звук поворачивающегося в замочной скважине ключа прозвучал как выстрел. Галина вздрогнула и инстинктивно натянула одеяло до самого подбородка. На часах было семь утра субботы — их с Гришей единственный полноценный выходной после тяжелой рабочей недели. В коридоре раздался грохот сброшенных туфель, затем шуршание пакетов и, наконец, властный, не терпящий возражений голос, от которого у Галины всегда начинала болеть голова: — Спите еще? Ну вы даете, молодежь! Солнце уже высоко, полдня проспали! Гришка, вставай, дело есть! Дверь в спальню распахнулась без стука...

— Принимай гостей, Графа! Мы к тебе на всё лето, на парное молоко да на экологически чистые продукты! — громоподобный голос Зинаиды Арсентьевны разорвал тишину сонного августовского утра. Аграфена Петровна, семидесятилетняя ветеринарный врач на пенсии, замерла с тяпкой в руках. Она вытерла тыльной стороной ладони пот со лба и неверяще уставилась на ржавый, пыльный минивэн, бесцеремонно припаркованный прямо на её ухоженной клумбе с бархатцами. Из машины, словно горох из дырявого мешка, посыпались дети...

— Снимай немедленно! Это мое платье, я на него три месяца с подработок откладывала! — голос двадцатилетней Ларисы звенел от сдерживаемых слез и ярости, эхом отражаясь от стен просторной прихожей. В центре комнаты, небрежно поправляя кружевной воротник того самого платья, стояла Аделина. На ее лице блуждала ленивая, откровенно издевательская ухмылка. Она покрутилась перед зеркалом, словно не замечая дрожащую от гнева хозяйку вещи. — Ой, ну подумаешь, взяла поносить! Мы же сестры, че ты как жлобиха?...

Глухой, ритмичный стук разносился по всему первому этажу нашего нового загородного дома. Сначала это были просто настойчивые звонки в калитку, но когда они остались без ответа, незваные гости перешли к решительным действиям. В металлическую обшивку массивной входной двери колотили так, будто пытались выбить её тараном. Я стояла в коридоре, скрестив руки на груди, и смотрела на экран видеодомофона. Мои пальцы были ледяными, а внутри всё сжималось от давно забытого, липкого детского страха. На экране, искаженном широкоугольной камерой, разворачивалась настоящая осада...

— Граня, если я съем еще одну ложку этого серого пюре, я начну кукарекать, — мрачно произнесла пятьдесят девятилетняя Прасковья, отодвигая от себя тарелку с размазанной по дну субстанцией. — Это не еда, это издевательство над пенсионным фондом. Шестьдесят двухлетняя Аграфена, бывшая заведующая городской библиотекой в Пскове, тихо вздохнула и промокнула губы бумажной салфеткой. Санаторий «Сосновый бор» славился своим лечебным воздухом, но местная столовая упорно возвращала отдыхающих во времена самого сурового дефицита...

— Ты вообще кто такая, чтобы мне указывать?! — визгливый голос тридцатипятилетней Лидии, казалось, звенел и отражался от выцветших обоев в каждой комнате старой воронежской хрущевки. — Твоя обязанность — помогать семье! Ты живешь в маминой квартире, спишь на наших простынях, так что будь добра, достань двести тысяч и закрой мой кредит! Иначе завтра же вылетишь отсюда с одним чемоданом! Марина стояла посреди тесной кухни, сжимая в руках влажное кухонное полотенце. Ей было тридцать девять лет. Из них...

— Ты притащила в дом очередного мужика, а мне прикажешь ему улыбаться?! — мой голос сорвался на визг, отражаясь от старых советских обоев в тесной кухоньке. — Хватит с меня! Я помню, чем закончился твой прошлый «счастливый брак»! Собирайтесь и уходите оба, или уйду я! Мама сидела за столом, сжав побелевшими пальцами край цветастой клеенки. Напротив нее замер грузный мужчина в выцветшей клетчатой рубашке. Его широкие, мозолистые руки тяжело лежали на коленях. Он смотрел на меня не с гневом, а с какой-то растерянной, глубокой болью, от которой мне стало еще тошнее...

— Ты вообще понимаешь, что это шанс всей моей жизни?! — лицо Демьяна покраснело, а на шее угрожающе вздулась вена. Он с такой силой ударил кулаком по кухонному столу, что жалобно звякнули дешевые чашки, а недопитая заварка выплеснулась на чистую скатерть. — Славик предлагает войти в долю! Мы откроем свой автосервис, будем деньги лопатой грести! А ты мне тут свои копейки жмешь! Я знаю, что ты с продуктовых заначиваешь! Доставай всё, что есть, живо! Это мои деньги, я их заработал! Варвара стояла у раковины, медленно вытирая руки вафельным полотенцем...

— Вон отсюда! И эту свою девку прихвати! Чтобы духу вашего в моей квартире не было! — дикий, срывающийся на визг голос сорокапятилетнего Егора эхом разносился по лестничной клетке, отражаясь от бетонных стен. Двадцатилетний Мирон стоял бледный как полотно, до хруста сжимая кулаки. За его широкой спиной, глотая слезы и дрожа от первобытного ужаса, пряталась Варя — миниатюрная студентка-первокурсница. Это был тот самый долгожданный вечер, когда Мирон впервые осмелился привести любимую девушку домой, чтобы познакомить с отцом...

— Алло, Лидия Викторовна? — раздался в телефонной трубке вежливый, но пронзительно холодный женский голос. Этот тон не предвещал ничего хорошего. — Вас беспокоит служба взыскания банка «Кредит-Оптима». Ваш супруг, Семён Николаевич, просрочил ежемесячный платеж по потребительскому кредиту. Сумма задолженности — восемьдесят пять тысяч рублей. Уточните, когда поступит оплата? Лидия, 35-летний бухгалтер небольшого автосервиса в подмосковном Клину, замерла. Пальцы, занесенные над клавиатурой, онемели...

Всё рухнуло в тот момент, когда на экране телефона высветилось имя мужа. Я стояла на кухне нашей крошечной съёмной квартиры в Твери, доваривала борщ и счастливо улыбалась своим мыслям. Завтра мы с Мироном должны были поехать в автосалон. Месяцы экономии, бесконечные таблицы в Excel, где я, как профессиональный бухгалтер, высчитывала каждую копейку: ставки по кредиту, стоимость страховки, расходы на бензин и амортизацию. Мы нашли идеальный вариант — надёжную, слегка подержанную иномарку с прозрачной историей...

— Ритка, ты чего телишься? Давай, накладывай мне в контейнеры, пока горячее! А то знаю я вас, сейчас сами всё сожрёте, а мне, бедной родственнице, опять одни кости да пустые макароны достанутся! Голос тёти Гали, визгливый и требовательный, разносился по всей квартире, заглушая даже бормотание телевизора. Кира, замершая в коридоре с праздничным тортом в руках, прикрыла глаза. Ей было двадцать шесть, она работала бухгалтером в крупной ярославской фирме, давно жила отдельно, сама оплачивала съемную квартиру и привыкла к самостоятельности...