Женя Миллер

Звонок раздался в тот самый момент, когда Милана, обжигая пальцы, снимала с плиты кастрюлю с дешевыми макаронами. Телефон вибрировал на столе, высвечивая на экране имя, от которого у нее всегда неприятно тянуло внизу живота: «Тамара Васильевна. Свекровь». Милана вытерла руки о кухонное полотенце, глубоко вдохнула, словно перед прыжком в ледяную воду, и нажала зеленую кнопку. — Да, Тамара Васильевна. Здравствуйте. — Здравствуй, коль не шутишь, — голос свекрови, как всегда, звучал так, будто она звонила не невестке, а провинившейся подчиненной...

Воздух в полупустой квартире казался спертым, несмотря на открытое настежь окно. В коридоре высились башни из картонных коробок, перетянутых скотчем, а посреди гостиной стояла Валентина Павловна. Её лицо, обычно ухоженное и надменное, сейчас покрылось красными пятнами ярости. — Вы совсем с ума сошли?! — голос свекрови сорвался на оглушительный визг, от которого, казалось, задребезжали стекла в старых деревянных рамах новгородской хрущевки. — Продать единственное жилье ради каких-то ноготочков и кремиков!...

— Ты нищебродка из своей провинции! Как приехала сюда с одним чемоданом, так с ним и улетишь! — лицо Инги Петровны, всегда такое ухоженное и высокомерное, сейчас исказилось от неприкрытой ярости. Ее пальцы с дорогим салонным маникюром впились в мое запястье с такой силой, что на коже моментально проступили белые следы. Чашка с остывшим капучино опасно покачнулась на краю столика. — Ты живешь в квартире моего сына! Ты ешь за наш счет! Ты обязана продать эту питерскую халупу и купить мне дом на юге...

— Ты думаешь, я не вижу тебя насквозь? — лицо Зинаиды Павловны пошло красными пятнами, а голос сорвался на визг, который, казалось, сейчас выбьет старые стекла на тесной кухне. — Пришла на всё готовенькое! Думала, мы дураки? Сначала ремонт за наш счет сделайте, потом квартиру продайте, а денежки — в общий котел? Чтобы при разводе моего сына с голой задницей оставить, да?! Лада стояла у окна, чувствуя, как внутри всё леденеет. Она перевела взгляд на мужа. Арсений сидел за столом, опустив голову и нервно крутя в руках чашку с остывшим чаем...

Вероника стояла посреди гостиной, не снимая куртки, и тупо смотрела на пустую стену. Там, где еще три дня назад висела огромная плазменная панель, купленная ими с мужем в кредит на прошлый Новый год, теперь торчал лишь сиротливый кронштейн с обрывком провода. На тумбе под ним зияла пустота: исчезла игровая приставка, которую они подарили семилетнему сыну Дане за успешное окончание первого класса. — Тём… — голос Вероники дрогнул, сорвавшись на хрип. — Артём, иди сюда. Быстро. Артём, втаскивавший...

— Ваша святая обязанность, Валерия Сергеевна, — это уступить дорогу молодым. Вы свое уже отжили в комфорте. Зачем вам одной хоромы в сто квадратных метров? Мы с Игорем посоветовались и решили: квартиру вашу продаем. Тёмочке с Миланой берем хорошую «двушку» в новостройке, а вам купим уютную студию за городом. Там воздух чистый, пенсионерам самое то! Слова сватьи, дородной и громкой женщины, обрушились на Валерию как ушат ледяной воды. В её собственной гостиной, за дубовым столом, покрытым прабабушкиной кружевной скатертью, сидели чужие, по сути, люди и деловито делили её жизнь...

Глава 1. Иллюзия любви и разбитые розовые очки — Милена, давай начистоту. Ты — обычная архивный работник, серая мышь. Ни своей квартиры, ни нормальной зарплаты, ни перспектив. Если бы не я, ты бы так и жила с клопами в съемной коммуналке. Поэтому прекрати устраивать мне сцены и иди готовь ужин. У меня завтра важнейшие переговоры с инвесторами, мне нужна тишина и покой! Голос Игоря, резкий и надменный, эхом отскакивал от стен его просторной квартиры — квартиры, которую он купил в ипотеку, но платежи по которой они уже три года вносили пополам, из «общего бюджета»...

Утренний туман над Приозерском всегда был густым, как парное молоко. Татьяна заглушила мотор своей старенькой «Тойоты» и несколько минут просто сидела в тишине, положив руки на руль. Пальцы подрагивали от усталости. Ей был сорок один год, она работала старшим бухгалтером в крупной торговой компании, и последние три месяца её жизнь напоминала затянувшийся годовой отчёт, в котором никак не сходился баланс. Она приехала сюда, на дедушкину дачу, без предупреждения. Хотела побыть одна, подышать сосновым воздухом, вспомнить, каково это — чувствовать себя в безопасности...

— Да как ты смеешь мне перечить, пигалица?! Я мать владелицы этого отеля! Элеонора Павловна! Моя дочь здесь всё решает! А ну, быстро выдала мне ключи от трех президентских люксов, пока я тебя с волчьим билетом не вышвырнула! Звонкий голос матери эхом разносился по просторному, отделанному мрамором холлу гостиницы. Девушка-администратор, вжав голову в плечи, испуганно хлопала глазами, пока Элеонора Павловна, багровея от ярости, колотила пухлым кулаком по стойке ресепшена. Рядом, вальяжно развалившись...

Конец ноября в Калуге выдался промозглым, серым и безнадежным. Ледяной ветер швырял в окна колючую снежную крупу, а небо казалось таким низким, что, казалось, оно вот-вот раздавит хрущевки. Ирина сидела на кухне, обхватив ледяными пальцами чашку с давно остывшим чаем. Перед ней светился экран ноутбука, где в бесконечных столбцах Excel была расписана вся их жизнь на ближайшие пятнадцать лет. Жизнь, зажатая в тиски ипотеки. Она работала главным бухгалтером в небольшой логистической компании, и цифры были её единственной религией...

В небольшом промышленном Тихвине жизнь текла размеренно и предсказуемо. Марина, тихая и ответственная девушка, всегда была гордостью семьи — училась на пятёрки, поступила в экономический колледж, мечтала стать хорошим бухгалтером. Но её мечты и личное время быстро разбились о суровую реальность семейного долга. Её старшей сестре Альбине на тот момент было тридцать. Яркая, амбициозная, но совершенно не приспособленная к трудностям женщина, она только что пережила громкий и скандальный развод. Бывший...

Тяжелая, гнетущая тишина повисла на уютной кухне Лидии Павловны. Только мерно тикали старые настенные часы, да за окном завывал промозглый рыбинский ветер, бросая в стекло горсти колючего снега. Милена сидела за столом, чувствуя, как внутри всё сжимается в ледяной комок. Перед ней стояла чашка дорогого чая, к которому она так и не притронулась. Напротив, сложив на груди руки, восседала её свекровь — Лидия Павловна, женщина властная, ухоженная и не терпящая возражений. А между ними, словно провинившийся школьник, сидел 34-летний Арсений...