Aisha Gotovit

Татьяна открыла дверь квартиры и сразу поняла — что-то не так. Из кухни не пахло ничем. Ни кофе, который она оставила томиться на медленном огне, ни тёплым хлебом, который собиралась поставить к ужину...

Бумага лежала между паспортом и техническим паспортом машины — обычный белый лист с печатью, который перевернул жизнь Татьяны за десять секунд. Она искала в Кирилловой барсетке зарядку. Разрядился телефон, а свой провод она забыла на работе...

— Прописку я уже оформила, — спокойно произнесла свекровь, ставя чайник на плиту, словно говорила о погоде. Марина застыла в дверях собственной кухни. Сумка с продуктами медленно сползла с плеча на пол, но она этого даже не заметила...

— А ключи я уже сделала, — свекровь положила на её кухонный стол тяжёлую связку, и муж в этот момент отвёл глаза. Ирина смотрела на эти ключи и не понимала. Связка от её квартиры. С тем самым брелоком в виде маленького кота, который купила бабушка Лида на годовщину переезда...

Наташа заметила их в тот же день, когда вернулась с работы пораньше. Два тяжёлых чемодана в прихожей, старомодные, с потёртыми углами. Она скинула туфли и прошла босиком по коридору. Из кухни доносились голоса...

Елена купила билет в купейный вагон за три дня до отъезда. Она не летела самолётом — боялась высоты, да и не к спеху было. Тридцать лет — достаточный срок, чтобы собраться с мыслями. Поезд Москва–Владивосток, четверо суток пути...

Настя стояла у гроба и смотрела на мать. Та лежала с восковым лицом, сложив руки на груди, и выглядела чужой. Не той женщиной, которая кричала на неё в детстве за разбитую чашку. Не той, которая шептала по ночам: «Ты моя любимая, только никому не говори»...

«Помолчи, дорогая, твоё мнение здесь никого не интересует», — отчеканил Андрей, и за столом будто кто-то выключил звук. Вилка в руке Анны застыла над тарелкой. Она почувствовала, как медленно, по миллиметру, к щекам поднимается жар...

— Галя, спрячься на кухне и не выходи, пока гости не разойдутся! Виктор Семёнович — человек серьёзный, ему не до сельской самодеятельности! Голос сестры хлестнул по самолюбию. Галина застыла в прихожей просторной квартиры на Фрунзенской, прижимая к груди картонную коробку с пирогами...

В дверь позвонили в тот самый момент, когда Наталья выключила верхний свет в гостиной. Она замерла с зажигалкой в руке. Десять лет она ждала этот вечер. Десять лет супружества — круглая, важная цифра, ради которой стоило отложить все дела и сделать всё правильно...

— Невестка — всегда чужая. Запомни, сынок. Особенно такая, как наша. Татьяна замерла перед закрытой дверью гостиной с подносом в руках. Чашки тихо звякнули — пальцы дрогнули. Она прижала поднос ближе к себе, словно боялась, что фарфор сейчас разобьётся вдребезги вместе с её жизнью...

— Половина. Ровно половина. Не больше, не меньше. Я приехала за своей долей, Галя, и я её получу. Голос Ларисы звучал так ровно, будто речь шла не о квартире, в которой выросли обе сестры, а о покупке хлеба в булочной за углом...