Свет осознанности
Почему ты отвернулся от любящего Космоса?
Боль стала невыносима. Ты не сразу отвернулся. Сначала ты терпел, ты пытался понять, искал смысл в каждом ударе, в каждой потере, в каждом «зачем». Ты думал, что если Космос любит, то боль — это ошибка, что он не должен был допустить этого, что ты, наверное, недостаточно хорош, что не заслужил, что любовь — это только свет, только тепло, только тишина, а боль — это его отсутствие. Но боль не уходила. Она приходила снова и снова, и ты начал закрываться. Сначала от боли — потом от всего. Ты перестал чувствовать землю под ногами, перестал смотреть на звёзды, перестал слушать ветер...
Время объединять: наука, духовность, и единые законы мироздания.
Мы живём в удивительное время: время, когда рушатся старые границы и стираются привычные разделения, когда приходит понимание, что всё в этом мире взаимосвязано и разделение — это иллюзия. Одна из самых больших иллюзий Ночи Сварога — это убеждение, что разные сферы жизни существуют отдельно друг от друга. Что наука — это одно, а духовность — другое, что медицина — это одно, а вера — другое, что физика и химия — это одно, а психология и Душа — другое, что тело — отдельно, а Дух отдельно. Но Утро Сварога открывает нам истину: всё едино...
Почему Дух Русичей так и не удалось сломать?
Его пытались сломать не раз, не два: мечом, голодом, огнём, ложью, чужими богами, чужими законами. На Русь шли с запада и востока, с юга и севера. Её жгли, топтали, заливали кровью. Ей навязывали чужую историю, чужую волю. Казалось, всё было сделано, чтобы народ исчез, чтобы Дух угас, чтобы не осталось ничего, кроме покорной тени. Но Дух не сломали. Почему? Есть вещи, которые не объяснить логикой. Западные стратеги, привыкшие всё просчитывать, не раз ошибались в одном: русский воин сражается не за деньги, не за страх, не за награду...
Почему славянский ведизм так и не удалось стереть с лица земли?
Его жгли вместе с волхвами. Книги сжигали, капища сносили, на их месте ставили другие храмы. Тех, кто помнил, — травили, ссылали, казнили. Всё было сделано, чтобы память исчезла. Чтобы народ забыл, кто он, откуда пришёл, во что верил. Чтобы осталась только чужеземная вера, чужие святые, чужое имя. Но он не исчез, не мог исчезнуть. Потому что это знание — не в книгах. Оно в земле, по которой ты ступаешь, в воде, которую пьёшь, в ветре, который касается лица, в языке, которым ты дышишь, в крови, которая помнит то, что ум пытается забыть...

