Людмила Кравченко

Алёна стояла у окна, глядя, как серый осенний дождь рисует на стекле косые полосы. В квартире было тихо — слишком тихо для вечера, когда обычно из кухни доносился запах жареной картошки, а муж смеялся над какой-нибудь ерундой. Тишина сегодня была тяжёлой, будто воздух стал густым и липким. Всё началось с сообщения. Короткого, без предисловий: «Мама плачет. Ты отказала ей в деньгах на телефон. Как ты могла?» Алёна перечитала сообщение трижды, словно надеялась, что буквы сложатся в другие слова. Она не отказывала...

Алёна стояла у окна, глядя, как по стеклу стекают тяжёлые августовские капли. В руках она сжимала распечатанный договор — её первый крупный заказ как архитектора. Проект загородного дома, который мог стать пропуском в большую архитектуру. Она улыбалась, предвкушая разговор с мужем: сегодня они наконец-то будут праздновать. Но праздник так и не случился. Дверь хлопнула резко, будто предвещая беду. Кирилл вошёл, сбросил мокрую куртку на пол, даже не подумав повесить её на крючок — так он делал всегда, когда был взвинчен...

Алёна стояла у окна в крошечной съёмной комнате, где даже свет казался серым. За стеклом моросил дождь, размывая огни города в тусклые пятна. На столе лежал конверт — тот самый, что нотариус передал ей после маминых похорон. Внутри — не завещание, не деньги, а листок с одним именем и адресом. И короткой фразой: «Он должен знать». Мама никогда не говорила об отце. Если Алёна спрашивала, мама улыбалась так, будто пыталась спрятать боль за этой улыбкой, и отвечала: «Это не важно. У нас есть мы». И Алёна верила, что этого достаточно...

Алина стояла у окна в пустом зале суда, сжимая в пальцах тонкую папку с документами. На обложке — штамп: «Брак расторгнут». Всё было кончено. Она не плакала — слёзы кончились ещё месяц назад, когда она впервые поняла, что этот брак не спасти. Рядом, у двери, стоял Игорь — её бывший муж. Он буквально светился от самодовольства. В его глазах читалось торжество, будто он только что выиграл главный приз в жизни. — Ну что, поздравляю, — бросил он, нарочито небрежно. — Развод подписан. Ты нищая! — он усмехнулся, словно эта фраза была самой остроумной шуткой на свете...