Ника Элеонора. Рассказы о важном.

Дом тёти Насти стоял на краю деревни, у самого леса. Он был старым — не современно-старым, не «ретро», а по-настоящему древним. Древним до самых своих основ. Деревянный, почерневший от времени, с резными наличниками, которые хранили в себе память о мастерах, давно ушедших в землю. Печная труба торчала из крыши, как одинокий палец, и из неё поднимался дым — тонкий, сизый, пахнущий берёзой и чем-то ещё, чем-то неуловимым, травяным, забытым. Алёна вышла из машины и вдохнула этот воздух — ей на мгновение показалось, что она вернулась в детство...

В ноябрьское полнолуние Юлю разбудил стук в окно. За стеклом стояла старуха — местная знахарка Марфа, которую в деревне считали не совсем нормальной. Её морщинистое лицо было искажено тревогой. — Не выходи за него замуж, девочка, — прошептала старуха, когда Юля открыла окно. — Беда ждёт тебя. Он не тот, за кого себя выдаёт. — Что вы имеете в виду? — спросила Юля, но старуха уже растворилась в ночном тумане, оставив после себя только запах полыни и старости. Наутро Юля попыталась забыть о странном визите...

Эта история приключилась со мной и моим лучшим другом Мишей давно уже, когда мы были ещё детьми, всего лишь десяти лет от роду. Родители наши отправились в гости, оставив нас одних в квартире. За окном царил зимний вечер января месяца, ранняя тьма окутывала город своим густым покрывалом, ветер свистел жалобно, словно кто-то затаился там, невидимый, готовый прошептать нам страшную тайну. Мы устроились в гостиной перед мерцающим экраном телевизора, увлечённые очередным сериалом. Но я вскоре вспомнил о какой-то важной вещице, оставленной в моей комнате, и отправился туда за ней...

Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в тревожные багряные тона. Юля сидела на старом крыльце, поглаживая кота Варфоломея — древнего, полуслепого, но всё ещё привязанного к жизни. В его мутных глазах отражалась мудрость прожитых лет и что-то ещё — настороженность, которая не покидала его с недавних пор. Деревня Заречье медленно угасала. Из тридцати дворов обитаемыми оставались только пять. Молодёжь уехала в города, старики доживали свой век в одиночестве. Дома ветшали, заборы покосились, сады дичали без присмотра...

Лестница пахла старыми шинами и чужими историями. Саша вынес из квартиры чемодан без колёс. Он был тяжёлым, как его жизнь с родителями в последнее время. Упрёки, презрительные взгляды, его разбросанные вещи — всё это давило на него. На верхней лестничной площадке родители стояли у двери, как будто охраняя границу между детством и взрослой жизнью. — Больше не звони, пока не встанешь на ноги, — крикнула мать. Она не смотрела на него, поцеловала младшего сына-подростка в макушку, и на мгновение Саше показалось, что ребёнок при этом стал больше его самого...