Бумажные миры (Paper Worlds)

В доме было тихо. Слишком тихо для одиннадцати часов ночи. Обычно в это время где-то на первом этаже тикали часы, в трубах гудела вода, а за стеной сосед сверлил перфоратором, словно пытался пробурить путь в самое сердце ада...

Павел принадлежал к той породе людей, для которых время — не ресурс, а тягучее болото. В свои сорок лет он не имел ни семьи, которая требовала бы заботы, ни работы, отнимающей силы, ни даже хобби, требующего усердия...

Лесник Глеб знал это место как свои пять пальцев. Тридцать лет он бродил по этим лесам, знал каждую тропку, каждый муравейник, каждое дупло. Чёртов овраг он обходил стороной даже днём, хоть и посмеивался над бабкиными сказками про «нечистую силу»...

Я сидел в баре, допивал третью кружку и думал о том, что неплохо бы сегодня не возвращаться в пустую квартиру. За окном хлестало, фонари размазывали свет по мокрому асфальту, и настроение было под стать погоде — серое, промозглое...

Ленка позвонила мне в одиннадцатом часу вечера, и голос у нее был невменяемый. — Сашка, — зашептала она в трубку так, будто боялась, что ее кто-то услышит. — Сашка, ты не поверишь. Я нашла деда. Я чуть чаем не поперхнулся. Ее дед, Иван Петрович, пропал двадцать три года назад, когда Ленке было всего пять лет. Просто ушел гулять в музей-заповедник Коломенское и не вернулся. Милиция прочесала овраг вдоль и поперек, водолазов в Москву-реку запускали — как в воду канул. Давно уже бабка его схоронила заочно, и Ленка отца своей матери помнила смутно, как фотографию в старом альбоме...

Мы сняли квартиру на Малой Бронной в начале августа. Для Москвы цена была смешной, и это должно было нас насторожить. Но Саша — мой парень — работал в IT и свято верил, что ему просто повезло ловцов счастья за хвост. Окна выходили во двор-колодец, из которого вечно несло сыростью от знаменитых прудов, и даже на седьмом этаже по углам заводилась какая-то липкая плесень. — Это просто старый фонд, — отмахивался Саша, когда я жаловалась на холод, пробирающий до костей даже в тридцатиградусную жару. — Прогреем — будет нормально...

Деревня Вырвица стояла на отшибе, у самого края большого леса, который местные звали просто — Пуща. Для вырвицких мужиков Пуща была и кормилицей, и угрозой. Кормила грибами, ягодами, диким мёдом и зверем,...

Дед Матвей говорил, что это Аридник, проклятый дух, которого забыли раньше, чем выучили молитвы. Он не живет в лесу и не прячется в болоте. Он и есть эта земля. Каждый сухой ком глины, каждая потрескавшаяся от зноя борозда — это его кожа...

Бабка Ганна говорила, что в огороде нельзя рвать горох после заката. Что в поле нельзя ходить одному, если солнце уже село за лес, а небо стало сизым, как молоко, в которое упала муха. Что на дне колодца, если долго вглядываться, можно увидеть не свое лицо...

Моя жена выросла в доме, который построил её отец. Ещё до свадьбы она поставила жёсткое условие: мы будем жить только в новом доме, построенном с нуля. Она всегда была очень суеверна и панически боялась чужих стен, в которых кто-то рождался, болел или, не дай бог, умирал...

Республика Бурятия, середина двухтысячных. Город Кяхта. Время тогда было странное — вроде бы уже и не Советский Союз, но и новая жизнь еще толком не началась. Городок наш, притихший на границе с Монголией, жил своей размеренной жизнью: пограничники, таможня, несколько заводов, которые еле дышали...