Владимир Урусов/ Бумажные миры (Paper Worlds)

Лето 2000 года выдалось жарким. Восьмилетняя Алина задыхалась в пыльном городе, и поездка в село, где вырос её отец, казалась настоящим спасением. Она обожала всё здесь: густую, холодную даже в полдень...

Дачный поселок «Сосновый бор» встретил их промозглым сентябрем. 2005 год, середина месяца, листья с берез облетели почти полностью и лежали на дорожках мокрым скользким ковром. Алексею дача досталась по цене, от которой невозможно было отказаться...

2015 год. Иван возвращался из глухой деревни на своём потрёпанном грузовике. Кузов был плотно забит мясом – он закупал его для себя, впрок, на долгую степную зиму. Единственная дорога вела через безлюдную долину, что раскинулась вдоль самой границы...

Начало двадцатого века, затерянный на краю империи городок Троицкосавск. Страну еще не охватило пламя революции, но здесь, в предгорьях, тени были гуще, а древние суеверия — сильнее любой власти. Свадебный кортеж двигался из ближайшего села в город для венчания...

Под занавес новогодних праздников, в январе 2010-го, в одном из маленьких, засыпанных снегом городков Бурятии случилось страшное. Вечером, в сизых сумерках, пьяный водитель лет сорока, Никита, сбил на пустынной улице девочку лет семи...

Зыряновка, что приютилась у крутой луки реки Чикой, жила тихо, как и положено сибирской деревне. Но летом 1907 года тишина стала особой — тягучей, звенящей, будто воздух превратился в натянутую струну. Говорили, это из-за Кадырова. Купец Игнат Кадыров, самый богатый человек в округе, чьи амбары ломились от зерна, а конюшни — от породистых рысаков, затеял новую стройку. Решил он не просто расширить свой и без того огромный дом на самом высоком берегу, а возвести его на старом кладбищенском холме, том самом, где когда-то стояла сгоревшая церковь...

В том городке, затерянном меж холмов и бескрайних полей Бурятии, река времени текла лениво и густо, как мёд. Лето стояло знойное, удушливое. Воздух был напоён запахом пыльной акации и предчувствием беды, которое, как позже вспоминали старожилы, висело над улицами в те дни тяжёлым пологом...

Хорошо, садись поближе к огню, дитя... и не смотри в окно. То, что я расскажу, не просто сказка. Это правда, выжженная в моей памяти, как клеймо. Бабка моя, покойница, рассказывала это дрожащим голосом, а глаза у нее были полны такого ужаса, что и сейчас, спустя столько лет, мороз по коже продирает...

Село Усть-Ямаровка висела на краю мира, прилепившись к густому березнику неподалёку от бурной речки. Тайга здесь была не просто лесом – она была древней, безмолвной стражей, стеной из лиственниц и кедров, уходящей за горизонт...

Детская жестокость — явление особенное. В ней нет взрослой расчетливости, нет паузы между мыслью и действием. Это чистая, первозданная жестокость, словно вышедшая из самых темных глубин человеческой природы...

Монета была холодной и липкой, будто только что вынута из чьей-то мёртвой руки. Элеонора подняла её с пыльной дороги, ведущей к их бедной хате в румынской глуши. Их было несколько — тусклых, старых. Девочка сжала их в ладони, и по спине пробежал холодок, будто кто-то коснулся её влажным пальцем...

Шестой день молодой луны висел над рощей, кривой как лезвие серпа. Воздух пахнет влажной землей, железом и чем-то еще — густым, животным, словно запах испуганного зверя. Эрван, пятнадцати зим от роду, стоял, стиснув зубы, чтобы они не стучали...