Фантастические истории Татьяны Осиповой

Чем дальше мы пробирались по незнакомым тропам, тем отчётливее понимали: путь к «Янову» не так прост. Он совсем не прост. Он не просто опасен — места здесь нехоженые, кишащие аномалиями и неизвестными тварями. Зарядил холодный дождь. Зона будто не желала пропускать нас вперёд и норовила сделать всё возможное, чтобы мы отказались от своего решения — привести Аню к «Чистому небу» во что бы то ни стало. — Некоторых аномалий нет на карте, — сказал Меткий. — ПДА всё время держать в руках — тоже проблема...

Рейган слушал и молчал. Я понимал: возвращения Ани на базу он не хочет. Хотя прямо сказать не решался. Пока она была нужна — из неё выкачивали кровь. Кулаки сжались сами собой. Меткий смотрел на меня, не проронил ни слова. Девчонка отошла вперёд, но я был уверен: она знала. Она всё поняла. На душе стало паршиво. — Я всё слышал, — тихо проговорил Меткий. — Сука, этот Рейган. Валить надо из этой конторы. — А Шеф? Кондор, Яр. — Я остановился, глянул в глаза другу. — Они стали нам как братья. — И то верно, — кивнул Меткий...

С тех событий прошло несколько месяцев, и мы жили на автомате. Ночные вылазки, артефакты, устранение мутантов, которые шарились у стен базы «Долга». Дозор. Чистка оружия. А порой напивались до беспамятства, только с каждым разом я понимал, что ничего не выжжет боль из сердца. Что-то слишком ты стал сентиментальным, Дантист, говорил себе. Стареешь, наверное. Отправился вместе с Метким к старой железнодорожной станции Толстый Лес. Дело у нас осталось незаконченное одно, не особо сложное. «Приблуду» одну достать...

Лорд умер. А вместе с ним ушёл и Багульник. Его голос ещё слышался в голове, и порой мне казалось, что друг никуда не уходил. Просто замолчал. Притаился. Ждёт, когда я снова позову. Но я не звал. Потому что знал — ответа не будет. Меткий чистил винтовку. Молчал, сжав губы так, что они побелели. «Винторез» уже можно было хоть на выставку — ствол блестел, затвор ходил мягко, как по маслу, — а сталкер всё возился с ним. Протирал, смазывал, собирал, разбирал. Я понимал: это своего рода терапия. Когда руки заняты, голова молчит...

Я почувствовал это первым. Не услышал — именно почувствовал. Кожей, затылком, каждой клеткой, которая ещё помнила «Санаторий». Воздух стал тяжёлым, как перед грозой, только грозы в Зоне не бывают. Бывает только одно — Выброс. — Шеф, — позвал я в гарнитуру. — Небо… Он поднял голову. Над нами, над базой «Долга», над всем этим ржавым, проклятым миром небо менялось. Серое, привычное, будничное — вдруг пошло рябью. Как вода, в которую бросили камень. Только круги расходились не по воде — по всему небосводу...