Фантастические истории

Первым вернулось осязание. Шероховатая древесина сарая под ладонью. Холодный апрельский ветер, гуляющий под неплотно пригнанной тканью комбеза. Этот комбез — единственная неправильная нота в идиллической картине: покосившийся сарай, молодая трава у забора, курятник вдалеке и полная, оглушающая тишина в голове. Ни гула, ни шёпота. Ничего. Мерлин — нет, Миша, он чувствовал, что его имя Миша — стоял, прислонившись к стене, и пытался поймать хоть одну мысль на крючок памяти. Мысли скользили в пустоте, но не путались в клубке из страха...

Тишина в заброшенной столовой застыла оглушающим смогом пыли, влажных капель на стенах и серого марева за окнами. Дрожащий ствол пистолета Мерлина, тусклый свет ядра Дьяка, тяжёлое дыхание Серого — всё это замерло в хрупком равновесии перед финальным действием. И тогда вмешался Хирург. Не по рации. Не появившись в дверях. Он возник в самом их сознании — чужое, стерильное присутствие, вплетённое в ткань их «прививки». Перед внутренним взором обоих вспыхнул образ: лаборатория, мигающие экраны, и сам Хирург в своём вечном халате, глядящий куда-то мимо них, прямо в суть происходящего...

Схватка с Контролёром была не битвой, а странным, болезненным симбиозом. Он не нападал. Он изучал. Когда Мерлин активировал цилиндр-приманку, выпустив в болотную мглу сгусток сконцентрированного ужаса, воронка тумана не ринулась к источнику. Она замерла. Древнее существо, лишённое глаз, «внюхивалось» в этот новый запах, анализируя его аномальную чистоту. Это был не страх живого существа — это был дистиллят, абстракция. И Контролёр, чьё сознание было тканью из примитивных инстинктов и боли, воспринял это как вызов...

База «Чистого неба» встретила их не сталью прицелов, но тяжестью взглядов. После истории с «Сатурном» и слухов о странном «Хирурге» — отшельнике-учёном, который лечил кого попало, от сталкеров до покалеченных мутантов, оставляя тех на своей территории в качестве своеобразной стражи благодарности, — к Мерлину и Серому относились как к возможным носителям заразы. Не радиационной. Ментальной. Их новое восприятие работало на пределе. Для Мерлина мир на подходах к базе раскладывался на кристально ясные...

На секунду время остановилось. Слабость заставила Мерлина покачнуться и рухнуть на бетонный пол. Он упёрся ладонью в покрытое бетонной крошкой покрытие — старый испещрёнными трещинами кафель. Серый помог ему подняться, его тоже покачивало. Чёрные батончики вернули к жизни. Всего пару кусочков и силы возвращались. — Не думал, что мы так быстро разрядимся, – выдохнул Мерлин. — Вовремя не поешь, с голоду сдохнем. Серый кивнул, усмехнувшись. Оценил юмор, но смотрел в глаза товарища с горькой болью, понимая, что они бессильны перед Дьяком...

Её спасли. Вернее, спасли пока что. В больничной палате, пропахшей йодом, хлоркой и страхом, её приняла женщина-врач лет пятидесяти, с руками в химических ожогах и вечными синяками под глазами. Та послушала, померила давление, провела дозиметром над телом — и её лицо стало каменным. Доктор разглядела не просто бледность — она увидела ту самую тень на лице, что ложится на облучённых, когда смерть уже ведёт их за руку, но ещё позволяет делать последние шаги. — Девушка, вы где были? — спросила она тихо, без упрёка...

Решение было принято без слов. Утром, когда свинцовая слабость отката начала сковывать их конечности, Мерлин и Серый одновременно кивнули Хирургу. Тот лишь хмыкнул, словно ожидал этого, и начал готовить «лабораторию». Процедура не походила на операцию. Это как ритуальное осквернение. Хирург использовал не скальпели, а два обрывка перламутровой паутины, помещённых в стеклянные колбы, соединённые с жужжащим прибором, собранным из деталей осциллографа и автомобильного аккумулятора. — Это генератор резонанса, — без эмоций пояснил он, прикрепляя электроды к их вискам и груди сталкерам...

Тишина в Институте «Сатурн» после инцидента обманчивая. Её заполнил новый звук — лязганье строительной техники и тяжёлые шаги усиленного гарнизона. Подполковник Варенцов не стал засекречивать провал. Он его забетонировал. По периметру выросли вышки, подъезды перекрыли противотанковые ежи, а к бывшей лаборатории №3, теперь называвшейся «Объект "Витязь"», допуск получили единицы. Все — с новой, усиленной подписью о неразглашении, в которой пункт о «физическом устранении за разглашение» был не фигурой речи...

Решение созрело не как вспышка, а как тихий, неотвратимый срыв. Капля, переполнившая чашу, оказалась до безобразия бытовой. Вечер. Кухня их луганской «двушки» пахла пригоревшей картошкой, дешёвым табаком и той особенной, липкой тоской, которая въелась в стены. Арсений, вернувшийся со смены выпивший и злой из-за выговора от мастера, выбивал свою злость на ней. Не кулаками — словами. Он тыкал пальцем в немытую посуду, вскрикивал, что деньги «просиживает», что от неё пахнет «больницей и тленом». Потом...

Тишина, наступившая после отчаянной попытки саботажа в подреакторной камере, оглушала. Воздух «Сатурна», всего минуту назад вибрировавший от гула перенапряжённых генераторов и рёва сирен, замер. Свет аварийного освещения погас, сменившись тусклым, жёлтым свечением резервных ламп. Где-то в вышине, в административном корпусе объявили срочную эвакуацию персонала. Проект «Якорь» не взорвался — он захлебнулся. Мерлину и Серому удалось не уничтожить ядро, а вызвать каскадный отказ системы охлаждения и энергоподачи...

Эвакуационный пункт в районном Доме культуры напоминал филиал ада. Воздух стоял здесь густой, пропитанный запахом пота, дешёвого табака, влажного сукна и аптечного спирта. Под высокими потолками, украшенными поблёкшими серпами и молотами, толпились люди — потерянные, испуганные, обожжённые невидимым огнём. У многих на лицах читалось одно и то же: шоковое непонимание. Их мир закончился вчера утром, а они всё ещё носили в себе его осколки. Люба застыла с потерянным видом на узкой скамье у стены, прислонившись головой к холодной штукатурке...

Тишина после эвакуации застыла радиоактивной пылью. Это прикоснулся к щекам не звук, а ощущение — лёгкое, постоянное покалывание на коже лица, смутный металлический привкус на языке. Воздух, ещё вчера пахнувший весной, теперь нёс невидимую пыль, оседавшую на ресницах и в лёгких. Серый, остановившись у края оврага, снял с пояса неприметный чёрный прибор — армейский дозиметр ДП-5В, добытый в Зоне за два сухпайка. Он щёлкнул тумблером. Стрелка отклонилась, замерла, дрогнула и поползла в жёлтую зону шкалы...