Фантастические истории Татьяны Осиповой

Рейган слушал и молчал. Я понимал: возвращения Ани на базу он не хочет. Хотя прямо сказать не решался. Пока она была нужна — из неё выкачивали кровь. Кулаки сжались сами собой. Меткий смотрел на меня, не проронил ни слова. Девчонка отошла вперёд, но я был уверен: она знала. Она всё поняла. На душе стало паршиво. — Я всё слышал, — тихо проговорил Меткий. — Сука, этот Рейган. Валить надо из этой конторы. — А Шеф? Кондор, Яр. — Я остановился, глянул в глаза другу. — Они стали нам как братья. — И то верно, — кивнул Меткий...

С тех событий прошло несколько месяцев, и мы жили на автомате. Ночные вылазки, артефакты, устранение мутантов, которые шарились у стен базы «Долга». Дозор. Чистка оружия. А порой напивались до беспамятства, только с каждым разом я понимал, что ничего не выжжет боль из сердца. Что-то слишком ты стал сентиментальным, Дантист, говорил себе. Стареешь, наверное. Отправился вместе с Метким к старой железнодорожной станции Толстый Лес. Дело у нас осталось незаконченное одно, не особо сложное. «Приблуду» одну достать...

Лорд умер. А вместе с ним ушёл и Багульник. Его голос ещё слышался в голове, и порой мне казалось, что друг никуда не уходил. Просто замолчал. Притаился. Ждёт, когда я снова позову. Но я не звал. Потому что знал — ответа не будет. Меткий чистил винтовку. Молчал, сжав губы так, что они побелели. «Винторез» уже можно было хоть на выставку — ствол блестел, затвор ходил мягко, как по маслу, — а сталкер всё возился с ним. Протирал, смазывал, собирал, разбирал. Я понимал: это своего рода терапия. Когда руки заняты, голова молчит...

Я почувствовал это первым. Не услышал — именно почувствовал. Кожей, затылком, каждой клеткой, которая ещё помнила «Санаторий». Воздух стал тяжёлым, как перед грозой, только грозы в Зоне не бывают. Бывает только одно — Выброс. — Шеф, — позвал я в гарнитуру. — Небо… Он поднял голову. Над нами, над базой «Долга», над всем этим ржавым, проклятым миром небо менялось. Серое, привычное, будничное — вдруг пошло рябью. Как вода, в которую бросили камень. Только круги расходились не по воде — по всему небосводу...

Мы шли от идола уже около часа, когда болото начало меняться. Сначала просто показалось — туман сгустился, стал плотнее над ним, почти осязаемым. Он догонял нас, лип к лицу, оседал на визорах мелкими каплями, заставляя то и дело протирать стекло. Потом земля под ногами запульсировала — едва заметно, в такт моему сердцу. Или не моему. Я остановился, прислушался к себе. — Ребров, — позвал профессора в гарнитуру. — Что происходит? — Пси-поле усиливается, — ответил он, глянув в свой ПДА. Я слышал, как он тяжело дышит — противогаз мешал, паника сдавливала горло...

Всем привет, и здорово, что у меня есть вы - любимые читатели! Спасибо за поддержку, добрые слова, внимание к деталям и ошибками. Вы помогаете стать лучше, даёте толчок к развитию и я очень благодарна, что моё творчество находит отзыв в ваших сердцах...

— Рассказывали, — начал хриплым голосом Ребров, потирая затёкшую шею, — много лет назад, ещё до аварии, в этих местах язычники секту образовали. — В советское время? — прервал его Меткий. Ребров посмотрел на него долго, со своим каким-то смыслом, причмокнул губами. — Удивляешься? — усмехнулся профессор. — Это дерьмо всегда где-то прячется — и сейчас, и в то время. Неважно, что большинство верили в партию, следовали идеалам социализма. Всегда есть недовольные властью. Всегда кто-то ищет, а кто-то находит путь… Как бы это сказать, — он задумался...

Ребров приехал на рассвете. Я стоял у турникета, курил, смотрел, как из утреннего тумана выползает старый армейский «УАЗик» с затемнёнными стёклами. Мотор чихал, из-под капота валил пар — машина прошла неблизкий путь. Никто не встречал Реброва. Он не позвонил Гале, не вышел на связь по КПК — просто появился у ворот базы «Долг», и часовой на вышке доложил Рейгану. Командир, который уже сидел, а не лежал после второй дозы сыворотки, приказал пропустить. Я увидел его мельком, когда он шёл в штабной ангар...

Галя не спала вторые сутки. Она сидела в своей комнате-лаборатории, склонившись над микроскопом. Спина затекла, глаза слезились, но она не могла оторваться от того, что видела в окуляре. Пробы крови Рейгана и двоих бойцов — Бороды и Крота — вели себя неестественно. Эритроциты не просто склеивались, как при обычном воспалении. Они перестраивались. Выстраивались в цепочки, образуя причудливые кристаллические решётки. И в центре каждой такой решётки пульсировала крошечная алая точка. Галя отодвинулась от микроскопа, потёрла глаза...

Рейган чувствовал себя паршиво, но держался. Галя влила в него отвар из корня девясила, добавив несколько капель настойки элеутерококка. Пот со лба вытирали каждые полчаса, но тело горело, а мысли путались, как провода в старом распределительном щитке. Однако когда в ворота постучали — условным, долговским стуком, — командир поднялся сам. Оттолкнул руку Гали, которая пыталась удержать его, и пошёл. — Я в порядке, — бросил он на ходу. — Приведите его в подвал. И Шефа с Дантистом позовите. Меткий пусть за пультом сидит...

Ночью Аню разбудил звук за стеной. Это плакала Галя. Плакала тихо, причитая и замолкая, а потом снова всхлипывая. Девушка давно не ощущала в груди щемящего чувства — того разрыва с холодом, что поселился внутри, и боли, проникающей откуда-то извне. Она словно забыла, что это такое — чувствовать, любить и кого-то жалеть. Аня тихо поднялась с кровати. В окно смотрела густая, непроглядная темнота ночи. Девушка вышла за дверь — та скрипнула, выпуская её в тёмный коридор. Плач в соседней комнате затих...

Добрались до бункера, где мы скрылись, когда в первый раз уходили от Багульника и «ассистентов». Место тут тихое. Мы с Метким прислонились к стене, закурили. Парни из «Квартета» осмотрелись. Кондор глянул в ПДА, Варяг отправил сообщение Рейгану. Пока шастали с ними по лесу, минуя аномалии и отстреливаясь от мутантов всяких, немного сблизились. Сталкеры, как сталкеры. Поначалу показались слишком серьёзными что ли. Кондору около сорока. Среднего роста мужик, плотный, с ударом, как у кузнеца по наковальне...