Зелёная книга

Осенью 1952 года в советском руководстве случилось то, чего никто не ожидал. После XIX съезда партии, где ВКП(б) переименовали в КПСС, в Кремле собрался Пленум ЦК. Повестка была скучная и формальная. Но в какой-то момент Сталин неожиданно заявил, что хочет уйти сразу с двух постов — председателя Совета министров и фактического руководителя партии. Для присутствующих это было мягко говоря неожиданно. Люди, десятилетиями привыкшие к мысли, что власть Сталина вечна, вдруг услышали: «Я уже стар». И тишина в зале стала тяжелее любых слов...

В начале 1990-х в России пытались продать всё. Заводы, флот, нефть, землю, архивы. В этом потоке разговоров и утечек одна тема выглядела особенно дико, но вполне в духе времени — что делать с телом Ленина. Не с памятником, не с наследием, а буквально с телом, лежащим в Мавзолее. Первый громкий слух появился ещё в 1989 году. Американский журнал Forbes сообщил, что советское правительство якобы готово выставить саркофаг с телом Ленина на аукцион. Стартовая цена — 15 миллионов долларов. Новость разошлась мгновенно, её перепечатали агентства, в том числе и советские...

В карауле всегда слышно, как дышит часть. Ночью особенно. Тишина там не пустая, в ней шаги, щёлк затвора и чужая обида, которая вдруг становится выше устава. В тот раз всё именно так и началось: пьяный часовой с автоматом решил, что у него есть право судить и стрелять. Командир роты, на которого он злился, успел уйти. Подошли другие, сначала по должности, потом по старшинству, и каждый натыкался на одно и то же: «Не подходите, убью». Ситуация была дурная и знакомая армии. Если дать команду стрелять, погибнет солдат, а потом ещё долго будут объяснять матерям, почему не нашлось другого выхода...

После пленения Андрея Власова 12 мая 1945 года вопрос о его судьбе был решён заранее. Создание Русской освободительной армии не оставляло пространства для компромиссов. Но почти полтора года между арестом и казнью прошли в тени, и именно этот период до сих пор вызывает споры: как содержали самого известного предателя войны и в каких условиях он ждал приговора. В Москву Власова доставили сразу. Его поместили в Бутырскую тюрьму под именем «секретный арестант №31». Формально он был изолирован, но на самом деле находился под постоянным вниманием...

В окружении Иосифа Сталина было немало людей, но лишь немногие находились рядом с ним каждый день, видели его не на трибуне и не в кабинете, а в быту. Валентина Истомина принадлежала именно к таким. Её называли просто — Хозяйка. Без уменьшительных, без фамильярности. Это слово точнее всего определяло её место рядом с вождём. Истомина приехала в Москву совсем юной, из деревни. Работала на фабриках, жила скромно, ничем не выделяясь. В 1936 году окончила курсы общества «Динамо» и была направлена в хозяйственное управление НКВД — закрытую систему, обслуживавшую высшее руководство страны...

Когда её арестовали, следователи ожидали увидеть типичную фигуру позднесоветского общепита — осторожную, запуганную, готовую сразу признать вину и перекладывать ответственность на подчинённых. Но Берта Бородкина повела себя иначе. Спокойно. Уверенно. Так, словно перед ней не уголовное дело, а очередное служебное совещание. Именно это и стало первым сюрпризом. Её путь начинался вполне обычно. В послевоенные годы она работала официанткой, затем администратором, постепенно поднимаясь по служебной лестнице...

В сталинской системе были люди, о которых старались не вспоминать. Не потому, что они были мелкими, а потому, что слишком многое знали и слишком близко подходили к самой вершине власти. Лев Влодзимирский был именно таким человеком. Его фамилия редко звучит, но за ней стоит карьера, которая закончилась так же стремительно, как и началась. Он родился в 1905 году в Барнауле в семье железнодорожного служащего. Детство прошло в переездах, образование было обрывочным. Три класса коммерческого училища, затем курсы, партийная школа, служба в армии...

Шушенская ссылка не походила на тюрьму в привычном смысле. Это было скорее вынужденное замедление жизни, где многое решали не решётки, а быт, погода и люди рядом. Для Владимира Ленина этот период оказался неожиданно спокойным и даже полезным для здоровья. Но именно там он столкнулся с человеком, который умел говорить с ним без почтения и страха. Весной 1897 года Ульянов поселился в крестьянском доме в Шушенском. Денег по казённому пособию хватало не только на жильё, но и на еду. Кормили просто, но сытно...

25 августа 1942 года ледокольный пароход Александр Сибиряков вышел в Карское море, выполняя обычный для военного времени рейс. Он вез людей и грузы на полярные станции, без которых Север просто перестал бы существовать как часть страны. На борту находилось чуть больше ста человек. Никто из них не знал, что этот рейс станет последним. Около полудня сигнальщики заметили на горизонте крупный корабль. Это был немецкий тяжелый крейсер Адмирал Шеер, вышедший на охоту в рамках операции «Вундерланд». Разница в силах была очевидна сразу...

О войне в Афганистане долго говорили либо сухим военным языком, либо слишком общими словами. Про психику старались не говорить вовсе. Считалось, что солдат вернулся живым — значит, все в порядке. Но те, кто видел этих людей после демобилизации, понимали: с ними что то произошло, и это уже не исправить ни временем, ни мирной жизнью. ПТСР у прошедших Афганистан редко выглядел так, как в кино. Это были не обязательно вспышки ярости или бесконечные кошмары. Чаще все выражалось тише. Человек становился закрытым, постоянно настороженным, словно война еще не закончилась...

Эта встреча могла состояться, но так и не произошла. В конце 1985 года в Кремле лежало письмо женщины, имя которой знала вся страна и весь мир. Она просила разрешения уехать и просила разговора. Ответ был коротким и холодным: уехать можно, встретиться — нет. Так Михаил Горбачев отказался видеть дочь человека, тень которого все еще стояла над страной. Светлана Аллилуева прожила жизнь, в которой почти не было тишины. В 1967 году она бежала из СССР, попросив убежища в посольстве США в Индии. Это решение было не внезапным...

Фраза, которую ему приписывают, звучит почти вызывающе: «Сон верховного меня не касается». Но в устах Алексея Брусилова это было не бравадой и не позой. Это была усталость человека, который слишком хорошо понимал цену промедления и слишком долго видел, как решения принимаются не там, где идет война. К лету 1916 года Брусилов был одним из немногих русских генералов, кто воевал не по учебнику, а по обстановке. Его план наступления ломал привычную логику Ставки. Вместо одного мощного удара он предлагал одновременно давить на нескольких участках, не давая противнику понять, где главный прорыв...