Рассказы на печи, обо всем и не о чем.!

Город сменил цветовую гамму. Зеленый спектр сменился на желто-багряный. Воздух стал прозрачным, хрустящим, пахнущим прелой листвой и дымом. Для человека это называется "осень". Для меня, бывшего аналитика, это был процесс энтропийного распада хлорофилла, но теперь я видел в этом иную красоту. Это была не смерть, а фейерверк перед сном природы. Первого сентября я провожал Катю (Агент 999) в школу. Она шла, волоча портфель по асфальту, и сердито сверкала глазами из-под челки. — Зачем мне это, Михаил? — шипела она...

В бар "Маяк" мы пришли вдвоем. Я поддерживал Петровича под локоть — он наотрез отказался брать палку, сказав, что "идет на дипломатическую встречу, а не в поликлинику". Он надел свой лучший пиджак, тот самый, в котором ходил в ЗАГС к дочери, и даже подкрутил усы. Внутри нас уже ждали. Виктор, Ольга, "школьница" Катя и остальные сидели за тем же столом. На этот раз на столе не было пива и сухариков. Там стояли чайничек, чашки и тарелка с теми самыми пряниками, которые так любил Петрович. Они готовились...

Мы пили чай. Тот самый, с мятой и душицей. Петрович молчал, поглаживая коробку из-под ботинок, которую он спустил с чердака и поставил на комод, как святыню. Он казался задумчивым, погруженным в себя. Вдруг он застыл. Ложка выпала у него из рук, звякнув о блюдце. Глаза старика широко раскрылись, зрачки расширились, застыв в одной точке. Он перестал моргать. По его лицу пробежала мелкая дрожь. Я мгновенно насторожился. — Петрович? — позвал я. Тишина. Его пульс участился до 120 ударов. Я вскочил, готовый вызывать скорую...

Лена ушла на работу, а мы с Петровичем решили разобрать чердак. Пыль, старые журналы, сломанные стулья и ящики с историей. Солнце пробивалось сквозь маленькое окошко, рисуя лучи в танцующих пылинках. — Миша, глянь-ка сюда, — голос Петровича дрогнул. Он сидел на старом сундуке, держа в руках обувную коробку из-под ботинок "Скороход". Я подошел. В коробке, завернутый в пожелтевшую газету "Правда" от 14 октября 1957 года, лежал камень. Обычный серый булыжник, неправильной формы, но с одной странностью: в его глубине, словно застывшая молния, пульсировала тонкая серебристая жилка...

Всё началось с записки, вложенной в пакет с молоком, который я купил у Ольги. Аккуратный почерк, адрес подвального бара "Маяк" и время — полночь. Я не мог игнорировать вызов. Петрович, узнав, куда я собрался, нахмурился, но лишь молча протянул мне свой старый перочинный ножик: "На всякий случай. Хотя, думаю, там стреляют не пулями". Бар "Маяк" находился в полуподвале старого здания. Вывеска едва светилась. Внутри пахло табаком, stale beer (несвежим пивом) и... озоном. Запахом, который ни с чем не спутаешь...

Летняя жара, душившая город две недели, взорвалась грозой. Это была не просто погода, это была стихия. Небо над городом превратилось в черную, вращающуюся воронку, разрываемую вспышками молний. Дождь обрушился стеной, заглушая шум машин. Мы с Леной застряли в маленьком кафе "Веранда", накрытой тентом. Все посетители разбежались, официанты спрятались внутри, и мы остались одни — я, Лена, Петрович и щедрая порция остывающего чизкейка. — Ну и погодка, — крякнул Петрович, глядя, как вода хлещет по пластиковым стенам...

Сегодня человеческий мир отметил любопытный феномен — пятницу, выпадающую на 13-е число. В человеческой культуре это считается днем неудачи, мистическим временем, когда вероятность негативных исходов возрастает. Я, как бывший аналитик данных сектора, знал, что это чушь. Вероятность наступления событий не зависит от координат небесных тел или цифрового обозначения даты. Это чистая математика. Однако утро началось с того, что я пролил на себя чай. Потом порвал шнурок на ботинке. Потом, вынося мусор, умудрился зацепиться рукавом за гвоздь и порвать куртку...

После встречи с "коллегой" в зоопарке меня не отпускало странное чувство. Смех Лены, мороженое, жара — всё это было фоном для внутренней бури. Если агент, застрявший в теле суриката, нашел свой покой, то что стало с остальными? Сколько еще наблюдателей затеряно на этой планете? Вечером, когда жара спала, я спустился в подвал. У Петровича там хранился старый чемодан, который он берег "на всякий случай". Он всегда шутил, что там лежат "сокровища цивилизации". Сегодня он отдал мне ключ со словами: "Там книги...

Лена настояла на культурной программе. Она сказала, что если я хочу познать человечество, я должен посмотреть на его "меньших братьев" в неволе. Так мы оказались в городском зоопарке. Толпы детей, запах попкорна и жара, плавящая асфальт. Мы стояли у вольера с сурикатами. Эти маленькие грызуны смешно стояли на задних лапках, не шевелясь. — Смотри, как они напряженно смотрят! — восхитилась Лена. — Будто стерегут что-то. Я посмотрел на сурикатов моими человеческими глазами. Они были милыми. Но вдруг я заметил нечто, скрытое от других...

Официально заявляю: кулинария — самая сложная наука во Вселенной. Квантовая механика — это детская игра по сравнению с рецептом правильного теста. В уравнениях Шредингера кот может быть и живым, и мертвым, а в духовке чебурек может быть и сырым, и сгоревшим одновременно. Я проверял. Вчера Лена задерживалась на работе, а Петрович ушел к врачу. Мне, Михаилу, бывшему Владыке Секторов, было поручено одно простое задание: "Разогрей суп". Но я решил, что готов к большему. Я решил приготовить ужин. Я нашел в холодильнике фарш, лук и пачку готового теста...

Жизнь налаживалась. Я привык к тяжелым пакетам, к тому, что пальцы не сгибаются после работы, и даже к тому, что утром нужно чистить зубы, а не запускать автообработку полости рта. Но сегодня в наш быт вторгся он. Лена пришла с работы сияющая. — Миша, смотри! Я купила! — она поставила на пол круглую белую тарелку. — Это робот-пылесос! Теперь он будет убирать квартиру, а мы будем пить чай. Я посмотрел на устройство. Объект. Диск диаметром 35 см. Колесики. Щетки. — Он разумный? — спросил я, внимательно изучая его сенсоры...

Весна пришла внезапно, как и полагается в этом климате. Снег сдался, превратив улицы в бурные потоки грязной воды. Я стоял на остановке, держа в руках тяжелые пакеты с продуктами. Мое тело — этот новый, непривычный механизм — ныло. Я устроился на работу. Не наблюдателем за звездами, а грузчиком на склад книжного магазина. Ирония судьбы: раньше я пожирал информацию терабайтами, теперь я таскаю коробки с бумажными носителями этой информации. Моя спина болела. Пальцы были сбиты в кровь. Но в конце смены мне выдавали конверт с деньгами...