Дневник наблюдателя

Лена уехала к маме. Петрович взял Барсика на "дачу" — он сказал, что коту нужно подышать воздухом. Я остался один. И обнаружил катастрофу. У меня не было чистых носков. Все носки были либо грязными, либо на балконе, замерзшие после вчерашней сушки. Я посмотрел в шкаф. Пустота. — Проблема, — констатировал я. — Уровень угрозы: критический. На кухне стояла стиральная машина. Лена показывала мне, как ею пользоваться. Но тогда я не записал инструкцию, потому что думал: "Это просто. Кнопки, вода, порошок...

После "битвы за урожай" на даче, мы вернулись в город, но не одни. Петрович, ссылаясь на то, что "коту в пустой квартире скучно, а тут мыши в подполе шуршат", привез с собой Барсика. Теперь этот рыжий, наглый и невероятно пушистый биологический объект жил у нас. Для меня это был уникальный научный эксперимент. Раньше я сканировал кошачьих как примитивные формы жизни с высоким КПД сна. Но живя с ними бок о бок, я понял: я недооценил противника. День 1. Адаптация к гравитации. Барсик обладал способностью нарушать законы физики...

Если бы Совет Астриона увидел меня сейчас, они бы прекратили свое существование от позора. Агент класса "Пилот-Разведчик", способный управлять крейсером в гиперпространстве, стоял по колено в грязи, держа в руках ведро с картошкой, и спорил с местным котом. — Нет, Барсик. Это не мячик. Это пища. Нельзя её закапывать, — я пытался отобрать у рыжего бандита клубень, который он с упоением пинал по грядкам. Мы поехали на дачу к Петровичу. Лена собирала яблоки, Петрович командовал ("Вон ту, крупную, бери! Не ту, бледную!"), а меня отправили на самую ответственную миссию — копать картошку...

Город сменил цветовую гамму. Зеленый спектр сменился на желто-багряный. Воздух стал прозрачным, хрустящим, пахнущим прелой листвой и дымом. Для человека это называется "осень". Для меня, бывшего аналитика, это был процесс энтропийного распада хлорофилла, но теперь я видел в этом иную красоту. Это была не смерть, а фейерверк перед сном природы. Первого сентября я провожал Катю (Агент 999) в школу. Она шла, волоча портфель по асфальту, и сердито сверкала глазами из-под челки. — Зачем мне это, Михаил? — шипела она...

В бар "Маяк" мы пришли вдвоем. Я поддерживал Петровича под локоть — он наотрез отказался брать палку, сказав, что "идет на дипломатическую встречу, а не в поликлинику". Он надел свой лучший пиджак, тот самый, в котором ходил в ЗАГС к дочери, и даже подкрутил усы. Внутри нас уже ждали. Виктор, Ольга, "школьница" Катя и остальные сидели за тем же столом. На этот раз на столе не было пива и сухариков. Там стояли чайничек, чашки и тарелка с теми самыми пряниками, которые так любил Петрович. Они готовились...

Мы пили чай. Тот самый, с мятой и душицей. Петрович молчал, поглаживая коробку из-под ботинок, которую он спустил с чердака и поставил на комод, как святыню. Он казался задумчивым, погруженным в себя. Вдруг он застыл. Ложка выпала у него из рук, звякнув о блюдце. Глаза старика широко раскрылись, зрачки расширились, застыв в одной точке. Он перестал моргать. По его лицу пробежала мелкая дрожь. Я мгновенно насторожился. — Петрович? — позвал я. Тишина. Его пульс участился до 120 ударов. Я вскочил, готовый вызывать скорую...