Рассказы на печи, обо всем и не о чем.!

Я проснулся от того, что меня трясут за плечо. Не сигнал тревоги, не гиперпространственный вызов — просто грубая человеческая рука. Передо мной стояла Валентина. В одной руке она держала стаканчик с горячим чаем из своего ларька, в другой — плитку шоколада. Ее лицо было красным от мороза и волнения. — Ты живой, что ли? — спросила она с облегчением, от которого у меня защемило в груди (новая реакция симуляции). — Я тебя вчера вечером видела, ты тут сидел, как снеговик. Думала, околеешь. Анка-то его чуть не убила, рассказывала, бросила тебя в бурю...

Метель усилилась. Визиров почти не было, только белая пелена, залепляющая мои сенсоры. Я сидел на скамейке уже три часа. Температура оболочки упала до критических отметок, но я не включал внутренний обогрев. Мне нужно было чувствовать этот холод. Понимать его. Скамейка напротив пустовала. Второй день. Мои алгоритмы прогнозирования выдавали красные зоны вероятности. Петрович не появился. Это нарушало установленный паттерн. Это вызывало сбои в моем логическом блоке, которые я идентифицировал как «тревога»...

Я опустился на скамейку. Между нами — полтора метра. Для меня это привычная безопасная дистанция, идеальная для деловых переговоров. Но местные поведенческие паттерны подсказывают: здесь такое расстояние — признак доверия, шаг к более открытому диалогу. Старик не отреагировал на мое появление. Он продолжал методично крошить черный хлеб голубям. Птицы суетились у его ног, создавая живой, пульсирующий ковер из перьев и клевков. Это был хаос, но хаос упорядоченный, подчиненный ритму его руки. — Не нравится, — произнес он вдруг, не поворачивая головы...

Телепортация прошла успешно. Я материализовался за кустами можжевельника. Первое ощущение — удар. Не физический, ментальный. Мои фильтры, привыкшие к стерильной тишине космоса, захлебнулись. Я слышал всё. Визг тормозов такси на проспекте, лай собаки в двухстах метрах, обрывок телефонного разговора пробегающей мимо девушки: «Да мама, я надела шапку!». Это был хаос. Громкий, яркий, пахнущий жареным арахисом и выхлопными газами. Я активировал протокол адаптации. Моя одежда — серое пальто и темные брюки — идеально вписывалась в толпу...

Я смотрю на планету через визоры главного экрана. Она не похожа на наши стерильные сферы. Она грязная. Она шумная. Атмосфера пронизана миллионами радиосигналов, которые мои фильтры тут же пометили как «информационный мусор». Музыка, новости, рекламные джинглы, крики детей, молитвы, шум машин. Хаос. По всем законам Астриона, этот мир подлежит карантину. Слишком много энтропии. Слишком мало порядка. Но я не могу отвести взгляд. Мой коллега, Агент 319, прислал запрос на соединение. «Объект 714. Засекаю отклонения в твоем поведенческом блоке...

Я проработал в крупной компании пять лет. Поднимался в 6 утра, возвращался за полночь, хватался за любые проекты. Я жил этой работой, и мне казалось, что карьера — это единственный смысл жизни. Но в один «прекрасный» день меня вызвали к директору. Кризис, сокращение штата. В одну секунду я остался без стабильности, без зарплаты и, как мне казалось, без будущего. Я вышел на улицу и не знал, куда идти. Стыд, страх и обида душили меня. Я чувствовал себя полным неудачником, которому выбили почву из-под ног...

Отец всегда пил чай из одной и той же чашки. Она была старой, с облупившейся краской и золотым ободком. Я ненавидел эту чашку. Она казалась мне символом его бедности и нежелания менять что-либо в жизни. Каждый раз, приезжая в гости, я пытался выбросить её, но отец бережно мыл её и ставил на место. — Зачем тебе этот хлам? — раздраженно спрашивал я. — Я куплю тебе новый сервиз, дорогой! Отец только отмахивался и улыбался. А потом его не стало. Мы хоронили его в дождливый ноябрьский день. Разбирая вещи в его квартире, я нашел ту самую чашку...

Запись № 001. Борт крейсера «Астрион-7». Сектор outer rim. Здесь нет времени. Вернее, оно есть, но оно не имеет значения. Мы вышли из эпохи хаоса миллион циклов назад. Мы победили болезни, старость и смерть. Мы стали чистым разумом. Мой корпус — это идеальная сфера серебристого света. Я не чувствую холода или тепла. Я чувствую только поток данных. Три миллиона терабайт информации в секунду. Расчет траекторий звезд, анализ гравитационных аномалий, моделирование гипотетических цивилизаций. Мы — хранители порядка...

Снег падал крупными хлопьями, покрывая шахматную доску белым одеялом. Фигуры стояли в патовой позиции — короли зажаты в углах, путей к отступлению нет. Это была наша последняя партия. На орбите завис крейсер «Видящий». Они ждали меня. Мое отсутствие превысило все допустимые лимиты. Совет принял решение о принудительном извлечении. В моих нейросетях звучал голос Куратора: «Агент, твоя биологическая оболочка деградирует. Твоя логика заражена иррациональными импульсами. Немедленно покинь сектор. Мы запускаем процедуру стирания памяти через 30 минут»...

Запись № 495. Сектор Земля. Прошло два месяца. Мне больше не нужно притворяться. Точнее, моя маскировка стала второй кожей. Я привык к тяжестью человеческого тела, к холоду ветра, к тому, что ботинки иногда промокают. Я даже научился не вздрагивать, когда на меня смотрит бродячая собака. Мои нанодатчики отлично имитируют обычного мужчину лет сорока, который любит гулять в парке. Каждый день в 14:00 я прихожу к скамейке. Игорь Петрович (так зовут моего старого друга) уже ждет меня. У нас появился ритуал...

Запись № 483. Сектор Земля. Прошло 72 часа. Я не улетел. Мой корабль, скрытый в поле невидимости на орбите Луны, уже третий раз отправляет запрос на возвращение. Совет начинает беспокоиться. В моих отчетах слишком много «белого шума» — так они называют эмоции, просачивающиеся сквозь логические фильтры. Они считают это вирусом. Возможно, они правы. Вчера я снова пришел в парк. Старика не было. Его скамейка пустовала, и это вызывало странный дискомфорт в моей системе жизнеобеспечения — ощущение, которое люди называют «тоской»...

Запись № 482. Сектор Земля. Я, поправил голографический костюм и вдохнул воздух. Он пах озоном, мокрым асфальтом и чем-то сладким, что местные называют «выпечкой из ближайшей кофейни». Моя миссия проста: наблюдать. Мы, представители цивилизации Астрион, давно отказались от эмоций в пользу чистого разума. Мы живем тысячелетиями, перерабатываем знания и не знаем, что такое боль или радость. И когда Совет отправил меня на Землю, я думал, что увижу хаос. Я думал, что найду примитивную расу, занятую только размножением и потреблением...