Книга растений

На крючке в ванной сохнет люффа: жёлтая, жёсткая, вся в дырочках. Мирнее вещи не придумаешь — ни лезвия, ни провода, одна мыльная пена. А ведь её родне случилось постоять в одном списке с каучуком и оловом, и в Америке люффу однажды запретили продавать без особого разрешения. Что же такого мочалка делала на флоте? Растёт люффа (Luffa) не на дне моря, как думают многие, а на грядке и доводится роднёй огурцу. Мочалка — это высохший плод: мякоть к осени усыхает, остаётся голая сетка волокон, жёсткая, как бечёвка...

Красная герань на подоконнике кажется самым смирным цветком в доме. Не колется, не капризничает. Забудешь полить — повесит листья и простит. Держат её для уюта, а ещё, говорят, от моли. Хотя пахнет она, только если тронуть: тогда по комнате идёт резкий пряный дух...

Кто забирался на сеновал, тот помнит этот запах — сладкий, тёплый, чуть с ванилью. На лугу трава так не пахнет. Этот дух приходит, когда её скосят и она сохнет, и дают его несколько трав разом. Одна из них растёт у любой дороги: донник, с мелкими жёлтыми или белыми цветками в длинных кистях. Старые наши справочники донник хвалили как медонос, а в корм давать не советовали: душистое вещество в нём горькое, и скотина его не жалует. А за океаном вышло наоборот: там донник сеяли по прериям. Завезли его из Европы, листья тройчатые, как у клевера...

В октябре на прилавки снова выкатываются зелёные яички с сухой коронкой на макушке — фейхоа. Вид невзрачный: пройдёшь и не оглянёшься. А поднесёшь к носу — и будто в скорлупке спрятали целый фруктовый салат, ананас с земляникой разом. По-английски её так и зовут — ананасовая гуава. Откуда у невидного зелёного яйца столько духу? Весь этот дух — летучие вещества: плод потихоньку выдыхает их в воздух. Только включается он не сразу. Пока фейхоа молодая и твёрдая, верх в ней держат вещества, которые так и зовут — «зелёные», и пахнет она тогда больше травой, чем фруктом...

Стриженый тополь во дворе обычно жалеют. Стоит голый ствол, на верхушке одни обрубки, и ни единой ветки. А ведь когда-то дереву срубали верхушку нарочно — и приходили потом за урожаем. Урожаем были прутья. Так делали больше ста лет назад на реке Урал, в пойменных лесах по заливным лугам. Сам такой прибрежный лес здесь звался урёмой. Тополям да осокорям сносили в нём ствол на два-четыре аршина от земли, а через несколько лет возвращались. Высокий пень, с которого снимали прутья, в Астраханской губернии называли коблой...