История | Скучно не будет

На вопрос о том, были ли у неё дети, старая женщина дёрнула уголком рта, и не то усмехнулась, не то поморщилась от застарелой боли. «Слава богу, нет, - сказала она негромко. - Иначе и их постигла бы такая же участь». Это произнесла единственная дочь человека, который шесть лет управлял Советским Союзом, и звали её Наталья Алексеевна Рыкова. Ей было семьдесят два года, из которых она восемнадцать лет провела в лагерях и ссылках. Алексей Иванович Рыков родился в Саратове, в 1881 году, в семье крестьянина, перебравшегося в город заниматься торговлей...

Человек, который в феврале сорок четвёртого пообещал простить восемьсот штрафников, всех, включая нераненых, ещё пять лет назад сам был заключённым. Колыма, прииск Мальдяк, золотые шахты в вечной мерзлоте. Его возвращали с допросов на носилках, а он повторял следователям: «Лучше умру, чем оклевещу себя, а тем более других». О несправедливости генерал Горбатов мог рассказать побольше любого из тех офицеров, которых теперь отправлял в немецкий тыл. А ведь послушайте, что это был за человек. Владимирская губерния, деревня Пахотино, изба крестьянская, кислые щи да картошка...

Четвёртого октября 1937 года дверь камеры в уфимской тюрьме открылась, и на пороге появилась высокая женщина в добротном пальто. Галина Ивановна Затмилова, сидевшая у стены уже третью неделю, сразу её узнала: Мильда Оттовна Булле, член бюро обкома и орденоносец, человек из другого, ещё вчерашнего мира. Булле держалась прямо, расспрашивала сокамерницу о допросах, слушала рассказы о ложных показаниях и улыбалась скептически, недоверчиво. Тогда она ещё не знала, что через две недели вернётся в эту же камеру совсем другим человеком...

При тусклом свете фонаря генерал-лейтенант Качалов вглядывался в помятую карту, исчерченную цветными карандашами за десять суток непрерывных боёв. Вокруг, в ночном смоленском лесу, ждали приказа остатки трёх дивизий, измотанные, потерявшие связь с соседями, но ещё не потерявшие надежду прорваться к своим. Генерал знал то, чего не знали солдаты. Горловина «мешка» сжималась с каждым часом, и единственный выход, через деревню Старинку, уже заняли немцы. Через несколько часов ему предстояло сесть в танк и лично повести машину на прорыв...

В документальном сборнике «Поединок с Абвером», изданном к полувековому юбилею советских спецслужб, среди историй о матёрых диверсантах и хитроумных радиоиграх затесался один персонаж, которого составители, кажется, включили туда не без внутреннего колебания. Персонаж этот не тянул ни на Зорге, ни даже на захудалого Штирлица, звали его Абрам Яковлевич Гиршман, и это был одесский еврей, красноармеец, а впоследствии, если верить чекистам, матёрый агент абвера, провокатор трёх концлагерей и фашистский шпион...

В январе сорок третьего в только что освобождённый Старобельск вошёл уверенный в себе человек в сопровождении пятидесяти трёх вооружённых бойцов. Он назвался полковником Нивским, командиром партизанского полка, действовавшего в Троицком районе. Говорил мужчина складно, имел при себе отчёт о боевой деятельности, списки на награждение, а потом попросил перебросить его отряд обратно за линию фронта для продолжения борьбы. Офицеры из опергруппы Украинского штаба партизанского движения пожали ему руку...

В мемуарах Героя Советского Союза Станислава Ваупшасова начальник штаба его партизанского отряда описан так: «высок, улыбчив, с седеющими висками», страстный охотник, бывший пограничник, о прошлом вспоминал неохотно. Славный человек, одним словом, из тех, с кем хорошо и в разведку, и на привале у костра. Вот только Ваупшасов забыл упомянуть одну деталь из биографии своего начштаба, что за три года до заброски в тыл врага капитан Алексей Луньков сидел в лагере за то, что сфабриковал уголовное дело на двенадцатилетних школьников...

В ночь на 20 октября 1812 года две тысячи русских егерей и гренадер молча, без единого звука, подбирались к персидскому лагерю у Асландузского брода. Тридцать тысяч персов спали, уверенные, что горстка оборванцев на другом берегу Аракса не осмелится и носу высунуть. Тридцатилетний Генерал Котляревский шёл впереди колонны. Через несколько часов лучшая армия Персии перестанет существовать, останутся трофейные пушки, да ещё наследник персидского престола, улепётывающий налегке за Аракс. Село Ольховатка Харьковской губернии, 12 июня 1782 года...

В мемуарах Аркадия Кошко, бывшего начальника Московской сыскной полиции, есть одна глава, которую он явно писал с особым чувством. Не потому, что дело было сложным, ведь арестовать преступника удалось за несколько дней. Дело было в том, что много лет спустя, уже в эмиграции, до Кошко дошла весть: человек, которого он когда-то отправил на виселицу, не только жив, но и при должности. Он работает в ЧК и занимается ровно тем, чем занимался всегда, то есть губит людей, только теперь с мандатом в кармане...

«Сейчас в лагерь доставлен герой Красной Армии майор Гаврилов», - немецкий генерал обвёл взглядом строй пленных и выждал паузу. - «Он показал высокую доблесть и мужество. Немецкое командование уважает героизм даже в противнике, поэтому мы приказали поместить майора в отдельную комнату и доставлять ему пищу из нашей офицерской кухни». Пленные молчали. Враг отдавал дань уважения человеку, которого собственная страна через несколько лет вышвырнет на обочину жизни и заставит чистить выгребные ямы на окраине Краснодара...

Когда говорят о войнах России с Францией, первым делом вспоминают 1812 год - Бородино, пожар Москвы и бегство Наполеона по зимним дорогам. Кто-то ещё припомнит Крымскую кампанию или Суворова в Италии. Но мало кто знает, что самое первое в истории сражение между русскими и французскими солдатами произошло за восемьдесят лет до нашествия «двунадесяти языков» на балтийском побережье, в устье Вислы, у стен польского Данцига и закончилось оно полным разгромом армии Людовика XV. Началось всё, как это обычно бывает, с чужого трона...

В июле 1918-го на московской площади Марина Цветаева ждала трамвая вместе с дочерью. Стояла унылая погода и накрапывал дождь. Вдруг где-то поблизости раздался резкий выкрик газетного разносчика, перекрывший шум толпы: «Расстрел Николая Романова! Романов расстрелян рабочим Белобородовым!» Цветаева потом запишет в дневнике, что ни один человек на остановке не вздрогнул. Люди покупали газету, скользили глазами и отводили взгляд. «Куда? Да так, в пустоту». Сама она наклонилась к дочке и тихо попросила помолиться за убитого царя...