История | Скучно не будет

В архивах НКВД сохранился один ничем не примечательный документ, ордер на арест гражданки Металликовой-Поскрёбышевой Брониславы Соломоновны, 1910 года рождения, врача-эндокринолога, проживающей в Кремле. Обычная бумага на обычную женщину, каких в 1939 году оформляли сотнями. Если не считать того, что принёс этот ордер на подпись сам муж арестованной, бессменный секретарь товарища Сталина. Он надеялся, что его заступничество спасёт жену... Чтобы понять, как вятский фельдшер оказался в положении, когда собственная жизнь зависит от росчерка чужого пера, придётся вернуться на двадцать лет назад...

В конце июля 1934 года невысокий, болезненного вида мужчина с впалыми щеками занял лучший коттедж в венском санатории профессора Нордена. Обслуга знала о нём немного, русский, приехал на лечение по рекомендации самых высокопоставленных кругов, платит щедро. Старший ассистент клиники доктор Энглер знал о госте куда больше. Заведующий промышленным отделом ЦК ВКП(б), заместитель председателя Комиссии партийного контроля, человек из ближайшего окружения Сталина. И ещё Энглер знал, что на третью неделю...

В полку его считали офицером толковым. Он был молодой, худощавый, с негромким голосом и взглядом исподлобья. Капитан как капитан, заместитель командира артиллерийского полка, таких на войне было тысячи. Родом из приазовского села, училище закончил в Сумах, к двадцать первому году жизни успел побывать под Киевом, Харьковом, Старым Осколом и Лозовой. Ничего такого, о чём слагают легенды. Легенды начнутся потом, когда его вынесут как безнадёжного в сарай рядом с медсанбатом, а он возьмёт и вернётся в полк...

Ночь с восьмого на девятое августа сорок пятого года выдалась на Уссури такой, какие бывают перед важным делом, тёплой и тёмной, с низкими облаками. Над рекой висел туман, и четыре катера, выкрашенные под речной ил, отчалили от берега без единого огня. На заставе «Княжевка» оставались только дежурные да собаки. До начала войны с Японией оставалось ровно час десять минут, и никто на маньчжурском берегу об этом ещё не догадывался. А между тем, читатель, дело тут не в одной реке и не в одном отряде,...

— Товарищ капитан третьего ранга, - комдив Орёл постучал пальцем по столу, - без победы не возвращайся. Маринеско молчал и разглядывал носки сапог. Его уже ждал трибунал за самовольную отлучку в финский город Турку, и шансов выкрутиться не было никаких. — Понял, товарищ комдив, - ответил Маринеско глухо. — Ничего ты не понял, - Орёл досадливо отвернулся к окну. - Иди. Так в январе 1945 года С-13 стала единственной «штрафной» подлодкой за всю историю советского флота, и ушла она в поход, который позже назовут «атакой века»...

— Бичиго, готовься, мы едем, - раздался в трубке голос отца, и связь оборвалась. Георгий взглянул на часы: ровно час ночи. С минуту он стоял, не понимая, к чему именно ему готовиться, и вдруг испугался: «Сталин едет к нам». Через двадцать минут стол был накрыт, а из винного склада уже несли карталинские бутылки. Карталинские вина среди грузинских считаются самыми слабыми, всего девять-одиннадцать градусов крепости, на уровне шампанского, и Сталин, говорили, другие вовсе не признавал. Лучше всех...

Его звали Клит Чёрный. Прозвище он получил не за злой нрав, нрав, говорят, был у него как раз добрый, а чтобы не путать с другим Клитом, Белым, тоже офицером в македонской армии. Сестра Клита, Ланика, была кормилицей маленького Александра, и сам Клит мальчику заменял старшего брата. При Гранике он одним взмахом меча отсёк руку персу, уже занёсшему секиру над царской головой. Великий завоеватель был обязан ему жизнью. А через шесть лет тот же царь сам обрушит на него удар копья на пиру. Сцену эту...

В академии Фрунзе студенты видели перед собой человека, от которого никак не ждали в будущем лихих кавалерийских наскоков. Тихий, подчёркнуто вежливый, свободно читавший по-французски, он разбирал на доске немецкие танковые операции 1939 года так, будто объяснял шахматный этюд. Слушатели переглядывались: доцент, кабинетный аналитик, любитель музыки и прогулок по лесу. Через два года этот доцент отправит четыре армии во фланг фон Клейсту, и Ростов-на-Дону окажется первым городом, который Красная армия отобьёт у вермахта...

— Не стреляйте, я генерал Власов! Так, по немецкому рапорту, прозвучали первые слова командующего 2-й ударной армией в избе деревни Туховежи 12 июля 1942 года. А двумя месяцами раньше, в трёхстах километрах южнее, командарм-33 Михаил Григорьевич Ефремов передавал офицеру связи совсем другую фразу о том, что командовал войсками в окружении и останется со своими бойцами, чем бы ни закончилось. Две армии, два генерала, одна весна, и две разные судьбы, которые до сих пор не дают покоя историкам. Зима 1942-го была для Ставки временем большой надежды и одновременно большой беды...

— А что с Дрезденской галереей? - спросил маршал, не отрываясь от карты. Рабинович переступил с ноги на ногу. Доложить ему, по совести, было пока нечего. — Район Цвингера разрушен, товарищ маршал, немцы напуганы и молчат. Есть предположение, что ценности вывезены. Конев поднял глаза. Голос его стал командирским, ровным и не допускающим переспросов. — Немедленно организуйте поиски. Маршал обвёл взглядом штабных, и те поняли, что разговор окончен. За окнами тянулся обугленный город, в котором половина кварталов превратилась в кирпичную крошку...

— Скажите, Мария Игнатьевна, а правда, что вы тогда, в восемнадцатом, были близки с Петерсом? - спросил как-то Роман Якобсон, известный филолог, в венском разговоре. Мура улыбнулась без смущения, скорее с удивлением, как будто собеседник усомнился в её женских чарах. — Конечно. Одно это «конечно», сказанное сорок лет спустя, объясняло, пожалуй, больше, чем все тома мемуаров её английского возлюбленного вместе взятые. А возлюбленному грозила тогда самая высшая мера. Но начнём по порядку. Ночь в Москве...

— Мама, нас все равно ничем не остановишь. Наталья Петровна Коккинаки молча перекрестила сына и отвернулась к окну. На дворе стоял двадцать восьмой год. Из шести её сыновей пятеро уйдут в авиацию, она этого ещё не знала, но материнское сердце уже сжималось. Двоих ей суждено будет пережить, а о судьбе младшенького Саши она так и не узнает ничего определённого. А история эта, читатель, начинается на каботажной пристани Новороссийска, где Константин Павлович Коккинаки получал жалованье как весовщик грузов на Владикавказской железной дороге...