История | Скучно не будет

Шестидесятидвухлетний старик стоял в углу следственного кабинета Лефортовской тюрьмы носом к стене, как нашкодивший мальчишка. Следователь Либенсон за его спиной не торопился. Он мог часами не начинать допрос, просто вызывал арестованного и бил кулаком, резиновой палкой, без протокола и без вопросов. Старик терял сознание, приходил в себя, и всё начиналось заново. Когда-то этот старик сам создавал лагеря, в которых люди гибли тысячами и не утруждались даже формальностями допроса. Звали старика Михаил Сергеевич Кедров...

На вопрос о том, были ли у неё дети, старая женщина дёрнула уголком рта, и не то усмехнулась, не то поморщилась от застарелой боли. «Слава богу, нет, - сказала она негромко. - Иначе и их постигла бы такая же участь». Это произнесла единственная дочь человека, который шесть лет управлял Советским Союзом, и звали её Наталья Алексеевна Рыкова. Ей было семьдесят два года, из которых она восемнадцать лет провела в лагерях и ссылках. Алексей Иванович Рыков родился в Саратове, в 1881 году, в семье крестьянина, перебравшегося в город заниматься торговлей...

Человек, который в феврале сорок четвёртого пообещал простить восемьсот штрафников, всех, включая нераненых, ещё пять лет назад сам был заключённым. Колыма, прииск Мальдяк, золотые шахты в вечной мерзлоте. Его возвращали с допросов на носилках, а он повторял следователям: «Лучше умру, чем оклевещу себя, а тем более других». О несправедливости генерал Горбатов мог рассказать побольше любого из тех офицеров, которых теперь отправлял в немецкий тыл. А ведь послушайте, что это был за человек. Владимирская губерния, деревня Пахотино, изба крестьянская, кислые щи да картошка...

Четвёртого октября 1937 года дверь камеры в уфимской тюрьме открылась, и на пороге появилась высокая женщина в добротном пальто. Галина Ивановна Затмилова, сидевшая у стены уже третью неделю, сразу её узнала: Мильда Оттовна Булле, член бюро обкома и орденоносец, человек из другого, ещё вчерашнего мира. Булле держалась прямо, расспрашивала сокамерницу о допросах, слушала рассказы о ложных показаниях и улыбалась скептически, недоверчиво. Тогда она ещё не знала, что через две недели вернётся в эту же камеру совсем другим человеком...

При тусклом свете фонаря генерал-лейтенант Качалов вглядывался в помятую карту, исчерченную цветными карандашами за десять суток непрерывных боёв. Вокруг, в ночном смоленском лесу, ждали приказа остатки трёх дивизий, измотанные, потерявшие связь с соседями, но ещё не потерявшие надежду прорваться к своим. Генерал знал то, чего не знали солдаты. Горловина «мешка» сжималась с каждым часом, и единственный выход, через деревню Старинку, уже заняли немцы. Через несколько часов ему предстояло сесть в танк и лично повести машину на прорыв...