Почти историк

За окном еще темно. В печке давно прогорели дрова, и в избе холодно так, что пар идет изо рта. Ты просыпаешься раньше остальных. Не потому, что выспался. Просто сегодня снова придется идти по деревням. На лавке стоят два мешочка. В одном — соль. В другом — немного муки. Сейчас это дороже любых денег. До войны ты был обычным крестьянином. Потом понял одну простую вещь: пока рубли почти ничего не стоят, настоящая ценность — это продукты. Их можно обменять почти на все. Ты надеваешь старый полушубок, прячешь мешочки в санки и выходишь на улицу...

Лето 1944 года выдалось тёплым и спокойным. Впервые за долгие годы деревню будили не взрывы и не тревожные крики, а петухи, запах свежескошенного сена и скрип телег, возвращавшихся с полей. Война ещё продолжалась далеко на западе, но сюда она уже не доходила. Люди с рассвета до вечера восстанавливали дома, чинили заборы, засевали заброшенные поля, словно стараясь наверстать всё, что отняли три страшных года. Казалось, сама земля устала от крови и теперь спешила скрыть её под молодой травой. Дом Анны тоже постепенно возвращался к жизни...

Наверняка многие, кто жил в Советском Союзе, хотя бы раз держали в руках небольшой стеклянный шарик. Прозрачный, идеально гладкий, размером примерно с крупную горошину или чуть больше. Их находили возле железной дороги, на территориях заводов, возле строек, а иногда даже приносили домой дети после прогулки. Одни играли ими как обычными шариками, другие использовали вместо подшипников в самодельных игрушках, а кто-то был уверен, что это детали от каких-то секретных военных приборов. Версий существовало множество, и каждая звучала убедительно...

Ночь с 21 на 22 июня выдалась на редкость тёплой. Над пограничной заставой стояла такая тишина, что было слышно, как за рекой перекликаются ночные птицы, а в высокой траве стрекочут кузнечики. Медсестра Анна Лебедева закончила вечерний обход, аккуратно закрыла шкафчик с бинтами и лекарствами и вышла на крыльцо небольшого медпункта. Дежурный пограничник, проходя мимо, улыбнулся: «Тихая сегодня ночь, Анна Петровна». Она тоже улыбнулась в ответ. Кто мог знать, что это последние часы мирной жизни, а через несколько часов всё вокруг изменится навсегда...

Поезд медленно покачивался на стыках рельсов, будто не спешил расставаться с мирной жизнью. За окном проплывали зелёные поля, небольшие деревни с белыми хатами, перелески, в которых уже начинали сгущаться июньские сумерки. Был вечер 21 июня 1941 года. До рассвета оставалось всего несколько часов, но никто в этом вагоне ещё не знал, что привычная жизнь заканчивается именно сейчас. Молодой пограничник Николай Зорин сидел у окна, держа на коленях аккуратно свёрнутую гимнастёрку. До места службы оставалось совсем немного...