Почти историк

Ночь после пристани легла на усадьбу тяжело и насторожённо. Слугам было велено не расходиться далеко от дома. У ворот поставили двух человек. Тихон сам обошёл двор, проверил сараи, конюшню, калитку в сад и даже старый колодец у дальней стены, будто ожидал, что опасность может вылезти откуда угодно. Марфа не отходила от Аксиньи, но та теперь уже не нуждалась в утешении так, как раньше. В ней было другое — ровная, сдержанная решимость. Бумаги Николай спрятал не в кабинете. Даже не в доме. Место знал только он один...

Утро выдалось низким, серым и сырым. Над рекой лежал туман, и даже с крыльца усадьбы берег казался размытым, будто сама природа не хотела слишком рано открывать то, что столько лет лежало в сырости, темноте и чужом молчании. Николай почти не спал, но чувствовал странную собранность. После разговора с Воронцовым, после новой записки, брошенной у ворот, прошлое наконец перестало быть бесформенной тенью. У него появилось направление. Пристань. Контора. То, что не наверху, а под нею. В кабинете уже горела свеча, хотя было утро...

Когда Анна в тот августовский день подняла свой Ил-2 в воздух, утро казалось обычным фронтовым утром: низкое небо, тяжелый запах нагретого металла, короткие команды, привычная суета на аэродроме. Никто не говорил лишнего, да и сама она молчала больше обычного. Перед вылетом только крепче затянула ремни, провела ладонью по борту, будто прощаясь на всякий случай, и на секунду подняла глаза вверх. Небо было мутное, пыльное, недоброе. Но для летчика на войне не бывает удобного неба. Есть приказ, есть цель, есть дорога туда и обратно...

Ночь после мельницы прошла без сна. Дом, ещё недавно казавшийся притихшим после всех прежних бурь, снова жил тревогой. На крыльце до рассвета горел фонарь. Конюхи дважды обходили двор. Привратник не отходил от ворот. Даже собаки, обычно затихавшие к полуночи, время от времени поднимали головы и глухо ворчали в сторону дороги. Аксинья уснула только под утро, и то ненадолго. Она держалась спокойно, не плакала, не жаловалась, но Николай видел: после мельницы в ней поселилось новое напряжение. Она вздрагивала...