Блог строителя

Я смотрела на свекровь и не верила своим ушам. – Оленька, ну что тебе стоит? – Тамара Ивановна наклонилась через стол, глаза её блестели от напора. – Просто дай запасной комплект ключей. Для порядка. Вдруг что-то случится, а ты далеко, Витя на работе. Кто проверит? – Тамара Ивановна, у нас есть соседка, Нина Петровна. Мы с ней созваниваемся, она присматривает, – я старалась говорить спокойно, хотя внутри уже всё напряглось. – Соседка! – свекровь фыркнула. – Чужой человек. А я что, чужая? Я мать Виктора, я вам не враг...

— Квартиру я переписал на маму, так спокойнее. Я поставила чашку на стол и посмотрела на Игоря. Он сидел напротив, разглядывая что-то в телефоне, как будто сказал что-то обыденное про погоду или про то, что надо купить хлеба. — Что ты сейчас сказал? — Квартиру переоформил на маму. В ноябре ещё. Лен, ты же понимаешь, у нас на заводе сокращения идут. Могут закрыть производство, начнутся долги, кредиторы полезут. А квартира — это наше всё. Вот я и решил подстраховаться. Я смотрела на него и не могла поверить, что слышу эти слова...

– Денис, ты меня слышишь вообще? Я спрашиваю, когда ты вернёшься! Гудки. Долгие, монотонные гудки. Анна швырнула телефон на диван и закрыла лицо руками. Две недели. Четырнадцать дней он отвечал на звонки только сообщениями. «Занят». «Всё нормально». «Потом напишу». А сегодня вообще не взял трубку. За спиной заскрипела дверь. В комнату заглянул Максим, худой и вытянувшийся за последние полгода подросток с вечно насупленным лицом. – Мам, а когда папа приедет? У меня родительское собрание в пятницу...

— Марина, ну ты чего? — Лена потянулась за кружкой с остывшим чаем, голос у неё был такой, будто она только что из спа-салона. — Тётя Зина же всего на недельку приехала. Родственница всё-таки. Не выгонять же её на улицу в такую слякоть? Марина стиснула губы, глядя в окно, где мокрый снег лип к стеклу, как неудачные воспоминания. Прошлая неделя? Ха! Уже месяц эта "недёлка" тянется, а вместе с тётей Зиной нагрянули ещё и её две взрослые дочки с мужьями. Шесть ртов, которые жрут её продукты, топчут её линолеум и считают её квартиру бесплатным хостелом...

– Ты серьги мои куда дел? Игорь замер на пороге, ключи в руке. Лицо побелело. – Какие серьги? – Золотые. Бабушкины. Не прикидывайся. Елена швырнула на стол мятый чек из ломбарда. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выскочит. Весь день она ждала мужа, репетировала, как спокойно всё объяснит, как они сядут и разберутся. Но когда он вошел и посмотрел на неё с виноватым испугом, всё терпение рассыпалось. – Лен, я верну, честное слово... – Верну?! – голос сорвался на крик. – Это не твоя барахолка,...

— Снова съели весь борщ? Я же вчера кастрюлю целую сварила! Анна стояла у плиты, глядя на пустую кастрюлю, и не верила глазам. — Мам, — протянул Антон, неловко натягивая куртку, — мы с мамой (он всегда говорил так, «с мамой» про свекровь) поели немного. Там же немного было. — Немного? — голос Анны дрогнул. — Там на три дня хватило бы, если бы не жрали, как с голоду. — Ну зачем ты сразу так, — вмешалась из соседней комнаты Мария Сергеевна, свекровь, не повышая голоса. — Мужчина поел. Разве тебе жалко? Анна сжала губы...

– У тебя характер терпеливый, – сказала мама, даже не поднимая глаз от тарелки с оливье. – Поэтому ты и будешь сидеть с тётей Лидой. Я замерла с вилкой на полпути ко рту. За столом сидели все: мама, папа, брат Игорь с женой Ириной, даже двоюродная сестра Света заглянула на огонёк. Все жевали, переглядывались, но молчали. Как будто я уже согласилась. – Подождите, – я опустила вилку. – Какое сидеть? У меня работа, я послезавтра выхожу. – Возьмёшь отпуск, – мама наконец посмотрела на меня. – Тётя после инсульта, ей нужен уход...

— Ты опять начинаешь, Лена, — раздражённо сказал Игорь, закрывая дверцу шкафа. — Сколько можно себя накручивать? Она стояла посреди кухни, сжимая в руках листок — выписку из поликлиники. Из-под ног тянуло холодом плитки, в углу капал кран, сбивая ритм его равнодушного тона. — Врач сказал, что у меня никогда не было операции, — тихо, почти без голоса произнесла она. — А шрам? — она подняла руку, показывая бледную линию под лопаткой. — Это что тогда? Игорь шумно выдохнул, открыл холодильник, достал кастрюлю: — Может, тебе снилось? Ты сама говоришь, что в тот год всё было как в тумане...

Я стояла у зеркала. Триста сорок рублей. Цена двух пачек творога. Или одной курицы по акции, если повезет найти синюшную тушку где-нибудь на нижней полке «Пятерочки». — Ты чек сохранила? — голос мужа донесся из кухни. Там шуршало. Он разбирал пакеты. Я закрыла глаза. В висках стучало: тум-тум-тум. Как старый холодильник, который мы никак не могли поменять, потому что «он еще морозит, Алка, зачем тратиться?». — Сохранила, — крикнула я. Шуршание прекратилось. Появился Витя. В домашних трениках с оттянутыми коленями, в очках на кончике носа...

– Лен, нам надо поговорить. Дима стоял в прихожей, когда я вошла в квартиру. Январский вечер выдался морозным, я еле добралась от метро, а он даже не помог снять тяжелую сумку с продуктами. – О чем? – я стянула шапку, отряхивая с волос снег. – Я много думал последнее время. Мне нужна тишина. Покой. Я совсем не высыпаюсь, постоянно на нервах. Я замерла с пакетами в руках. – И что ты предлагаешь? – Ты будешь спать в маленькой комнате. Там как раз диван стоит. Мне нужно восстановиться. – Это шутка? – Мама сказала, что так правильно...

– Леночка, ты пол-то сегодня помыла? – голос Валентины Петровны в трубке звучал строго, как у директора школы на педсовете. Лена зажала телефон между ухом и плечом, продолжая перекладывать папки с документами на столе. В офисе стоял гул – коллеги готовились к аудиторской проверке, и каждая минута была на счету. – Валентина Петровна, я на работе еще. Приеду вечером, все сделаю. – Вечером? – свекровь недовольно цокнула языком. – А Игорь придет голодный, уставший. Ему же ужин нужен нормальный, из трех блюд, а ты все на работе сидишь...

— Твоя мама назвала меня неряхой? Пусть посмотрит на свой бардак, прежде чем учить меня! — Римма с грохотом захлопнула дверь перед самым носом свекрови, чувствуя, как от вибрации дрожат стены в прихожей. За дверью послышалось возмущенное кряхтение, шуршание пакетов и приглушенный голос Галины Сергеевны: — Олежек! Ты слышал? Она мать выставила! В подъезд! Как собаку! У меня давление двести на сто, я сейчас здесь лягу и умру! — Римм, ну ты чего… — Олег, стоявший в коридоре в одних трусах и растянутой футболке, растерянно переминался с ноги на ногу...