Блог строителя

– Слушай, это точно не ошибка? – Марина прижала телефон к уху и вышла в коридор, подальше от матери. – Потому что такого просто не может быть. – Марина Алексеевна, я понимаю ваше удивление, – голос нотариуса Павла Сергеевича был ровным, как всегда, когда он сообщал новости, которые меняли чужие жизни. – Но документ составлен без нарушений. Ваш отец подписал его лично, в здравом уме и твёрдой памяти. Три свидетеля. Всё по форме. – Но кто такой этот Дмитрий Соколов? Я никогда в жизни не слышала этого имени...

– Ты вообще помнишь, когда последний раз её заводила? Сестра стояла в дверях гаража и смотрела на Ирину так, будто та сделала что-то неприличное. Просто открыла ворота — и всё. Просто потянула за ручку, которая за зиму успела покрыться тонкой рыжей плёнкой. Даже не ржавчина ещё, а так, намёк на неё. – Нет, — сказала Ирина. — Не помню. Она стояла у машины и не двигалась. Серая «Тойота», одиннадцать лет, купленная в тот год, когда они с Костей наконец рассчитались с ипотекой и почувствовали себя почти богатыми...

– Ты зачем приехала? Бабушка стояла в дверях и смотрела на меня так, будто я явилась без приглашения на чужой праздник. Никакого «внученька», никаких объятий. Просто стояла — в незнакомом мне байковом халате, с аккуратно убранными волосами, и ждала ответа. – Баб, ну как зачем. Соскучилась. Три месяца не виделись. – Соскучилась, — повторила она без вопросительной интонации. — Заходи. Я занесла сумку в сени. Здесь всё было, как всегда: крючки с куртками, резиновые сапоги у порога, запах старого дерева...

Пишу рассказ, соблюдая все требования из ваших документов. – Ты же в субботу приедешь, да? Я с ночёвкой планирую, там работы много. Именно это Олег сказал в четверг вечером. Не спросил — поставил перед фактом. Катя кивнула, не глядя на него, — она раскладывала на столе документы, которые ещё предстояло проверить до утра. Муж уехал на дачу в пятницу после обеда, помахав рукой из окна машины. А в субботу совещание отменили. Катя узнала об этом в девять утра — пришло сообщение в рабочем чате. Первая мысль была простой и даже радостной: вот и хорошо, можно поехать раньше, помочь, побыть на воздухе...

– Ты же видишь, что я разбираю её вещи, Серёжа. Зачем мешать? – Я не мешаю. Я просто спрашиваю: ты уже спускалась в погреб? Галина обернулась от шкафа. Брат стоял в дверях кладовки, руки в карманах, и смотрел на неё с таким видом, будто знал что-то, чего она не знала. – Нет. А что там? – Ничего. Просто спрашиваю. Она отложила стопку маминых кофточек на диван и прошла мимо него в коридор. Серёжа посторонился, но не ушёл. Шёл следом — тихо, почти неслышно, как делал это с детства, когда хотел посмотреть, как она что-то делает, но не хотел, чтобы это было заметно...

– Папа, ты серьёзно? — Олег держал в руках листок, и руки у него слегка дрожали. — Это что вообще такое? Нотариус сидел прямо, смотрел в стол и молчал. Его дело было зачитать, а не объяснять. Олег опустил бумагу на колени. Потом снова поднял. Перечитал ещё раз, будто надеялся, что буквы сложатся в другие слова. Дача на Сосновой улице, шесть соток, дом, баня, хозпостройки — всё это по завещанию Виктора Степановича Громова отходило Нине Ильиничне Савельевой, соседке. Той самой, что жила через три дома и выращивала помидоры...

– Михалыч, иди сюда! Быстро! Голос Сёмки — молодого рабочего, которого бригадир взял на подмогу месяц назад — звучал странно. Не испуганно, не радостно. Как-то растерянно, будто человек увидел что-то, чему не может подобрать название. Виктор Михайлович Горелов отложил уровень, которым проверял опалубку, и пошёл на задний участок. Там, в углу будущей бани, Сёмка стоял над ямой и смотрел вниз. Экскаватор они не брали — грунт мягкий, копали вручную, и яма была неглубокая, чуть больше метра. Сёмка держал лопату и не двигался...

– Катя, ты понимаешь, что бабушкин дом нам не достанется? Вообще. Ни рубля. Екатерина Соловьёва замерла у окна. За стеклом февральский двор — серый, скучный, с одинокой лавочкой под снегом. Она обернулась к брату. Игорь стоял посреди её кухни с распечаткой в руках, и лицо у него было такое, каким бывает только когда человек уже всё обдумал и пришёл сообщить о катастрофе. – Что значит не достанется? — она медленно подошла, взяла бумагу. — Это что? – Это выписка из реестра. Я запросил на прошлой неделе...

– Мам, я не еду. Галина услышала это так буднично, так спокойно, что сначала даже не поняла. Стояла в коридоре с пакетом в руке — огурцы, помидоры, банки с заготовками — и смотрела на дочь, которая сидела на диване и листала что-то в телефоне. – Что значит — не едешь? – То и значит. Не еду на дачу. Езжайте без меня. Алина не подняла глаз. Двадцать шесть лет, живёт с родителями, работает в страховой компании, приходит домой в семь, ужинает молча и уходит к себе. Галина привыкла к этой тишине. Но сейчас что-то в этой тишине было другим...

– Витя, подожди. Ты серьёзно едешь один? Он уже стоял в прихожей с сумкой. Большой, туристической — той самой, которую они брали в Геленджик три года назад. Катя смотрела на эту сумку и чувствовала, как что-то холодное и неприятное поднимается откуда-то снизу живота. – Ну я же объяснял. Там дом стоит без присмотра, надо закрыть веранду, проверить крышу после зимы. Это не отдых, это работа. – Я понимаю. Но почему не вместе? Виктор опустил сумку на пол и посмотрел на неё с таким выражением, которое она уже хорошо знала...

– Ты не обидишься, если я скажу кое-что честно? – свекровь уже стояла в дверях моей спальни, не дожидаясь ответа. Я как раз несла из кухни две чашки чая. Остановилась. Мысленно досчитала до трёх. – Говори, Валентина Семёновна. – У тебя здесь такой... беспорядок. – Она обвела взглядом комнату так, будто попала в место, которое давно ждало её вмешательства. – Я имею в виду шкаф. Ты вообще смотришь, что там висит? Шкаф был закрыт. Я поставила чашки на тумбочку и постаралась улыбнуться. Получилось, наверное, не очень...

– Ты вообще понимаешь, что происходит? Они взяли сто двадцать тысяч и пропали. Телефоны не берут. Ни один. Катя стояла посреди кухни и смотрела на мужа так, как смотрят на человека, которого знают много лет, но вдруг перестают узнавать. Игорь не оторвался от телефона. – Ну и что ты хочешь от меня? Я их нашёл, дал контакт. Дальше — твой ремонт, ты и занимайся. – Мой ремонт? — Катя даже засмеялась, но смех получился нехороший, короткий. — Игорь. Это наша квартира. Наши деньги. Мы вместе решили делать ремонт...