Блог строителя

– Ты сменила счёт? – голос Виктора был такой, будто он только что узнал что-то страшное. Не злой, нет. Хуже – тихий, напряжённый, как перед грозой. – Да, – Марина не отрывалась от телефона. – Перевела зарплату на другой счёт. – На какой другой? – На свой. Личный. Он помолчал. Потом прошёл на кухню, поставил кружку на стол – чуть громче, чем нужно. – Что значит «личный»? У нас что, теперь разные деньги? Марина подняла взгляд. За три года совместной жизни она научилась читать его интонации почти безошибочно...

– Слушай, ты вообще видела, какой у него вид был? – Оксана опустила бокал на стол и наклонилась ближе. – Он шёл по террасе так, будто купил весь этот отель. Буквально — купил. Грудь вперёд, улыбочка. И она рядом, в белом сарафане. Катя не ответила сразу. Она смотрела на море — далёкое, спокойное, абсолютно равнодушное к тому, что происходило на открытой веранде ресторана минуту назад. – Я видела, – сказала она наконец. – Всё видела. – И что ты чувствуешь? – Ничего, – ответила Катя. – Пока ничего...

– Лариса, ты же понимаешь, что это семейное. Дача строилась ещё при папе. Там каждое дерево — это его руки. Я смотрела на мужа и думала: вот это поворот. Мы ехали обратно с дачи, за окном мелькали подмосковные леса, и Виталий говорил это таким тоном, будто речь шла о само собой разумеющемся. Будто я сейчас кивну, скажу «конечно, дорогой» и на этом всё закончится. – Семейное, — повторила я. — Виталь, напомни мне, кто вносил ипотечный платёж последние семь лет? Он не ответил. Смотрел на дорогу. – Или кто платил за замену кровли три года назад? — продолжала я...

– Ну ты же понимаешь, что это не просто так, – сказал Антон, не глядя на неё. Он стоял у окна и смотрел куда-то во двор, где ничего особенного не происходило. – Лера в трудной ситуации. Она же не виновата, что так вышло. Ольга поставила чашку на стол. Аккуратно, без стука. – Антон, я уже слышала это три раза. Лера в трудной ситуации. Но я при этом причём? – Ты жена. Это семья. – Я жена тебе. Не Лере. Он наконец повернулся. В его взгляде было что-то, что Ольга видела уже не в первый раз, – лёгкое удивление, как будто она сказала что-то странное...

– Слушай, я тут подумал… Кафе мамы с папой надо бы переоформить. На маму. Я не сразу поняла, что он имеет в виду. Мы сидели в веранде нашего номера — я с книгой, Артём с телефоном — и за окном была такая красота, что хотелось просто молчать и смотреть. Море в августе особенное: тёмно-синее, тяжёлое, с белыми гребнями вдалеке. Я сама нашла этот отель, сама выбирала номер с видом, сама оплатила всё до копейки, пока Артём «разбирался с делами». И теперь вот это. – В смысле — на маму? — спросила я, не отрывая взгляда от горизонта...

– Мам, ну ты же понимаешь, что на море одной скучно, – сказал Артём, когда я уже стояла в прихожей с чемоданом. – Возьми нас с собой. Там же места хватит, ты сама говорила, что номер большой. Я посмотрела на него. Потом на Ксению, которая стояла чуть позади и разглядывала свои ногти с видом человека, которому этот разговор якобы неинтересен, хотя на самом деле она его и затеяла. – Я оплатила один номер, Тёма. На одного человека. – Ну и что? Доплатим за апартаменты, если хочешь. Там точно есть что-то побольше...

– Ты понимаешь вообще, что это наш двор? Не проходной! Соседка с третьего этажа — Людмила Сергеевна, пятьдесят восемь лет, крашеная в каштановый цвет, с вечно поджатым видом — даже не обернулась. Она шла через наш участок так же уверенно, как ходила всегда: срезая угол от подъезда к калитке, вытаптывая газон у яблони, который я сажала три года подряд. – Я здесь хожу двадцать лет, — бросила она через плечо. — Раньше никто не возражал. Я стояла у крыльца и смотрела ей вслед. За спиной скрипнула дверь...

— Слушай, ну ты сама посмотри. Стоит же. Красиво же. Игорь широким жестом обвёл забор — ровные листы серо-зелёного профнастила, натянутые вдоль всего участка. Солнце в тот день светило по-августовски щедро, и забор и правда блестел, как новенький. Катя смотрела на него и кивала. Думала, что хорошо. Думала — наконец-то. Они купили этот участок три года назад. Шесть соток на краю посёлка, старый дом с покосившимся крыльцом, огород в лопухах и деревянный забор, который трещал от каждого прикосновения...

– Ну и где твоя река с видом? – Катя стояла по щиколотку в мутной воде прямо посреди того, что три недели назад называлось «участок с выходом к воде». Сергей молчал. Он стоял рядом в резиновых сапогах и смотрел на то, как медленно, но неотвратимо вода подступает к фундаменту маленького сарайчика, который они купили вместе с землёй. Забор со стороны реки уже наполовину ушёл под воду. Калитка, которую он так аккуратно поставил в сентябре, торчала из воды, как памятник чужой наивности. – Сергей. Я тебя спрашиваю...

– Слушай, а это что такое вообще? Катя стояла над грядкой и смотрела на то, что выросло там, где они с Антоном посадили обычную морковь. Морковь вроде как и выросла — рыжая, с ботвой. Но какая-то скрюченная, разветвлённая, будто каждый корень рос не вверх и не вниз, а в сторону, как будто бежал от чего-то. – Нормальная морковь, – сказал Антон, не подходя ближе. Он стоял у забора и листал что-то в телефоне. – Ты вообще смотришь? – Ну корявая немного, бывает. Катя вытащила ещё одну. Потом ещё. Все одинаковые — развилистые, мелкие, с каким-то странным запахом...

– Олег, подожди. Я не понимаю, что ты мне говоришь. Повтори медленно. – Лен, я говорю, что счётчик не наш. – Какой счётчик не наш? Мы же купили землю с подведённым электричеством! Нам так и сказали — всё готово, заезжай и строй! Олег молчал. Лена слышала в трубке, как он дышит — тяжело, как человек, которому только что дали под дых. – Счётчик оформлен на соседний дом, – наконец сказал он. – На дом Громовых. Участок 14. Мы — участок 15. Электрик сегодня приехал подключать, посмотрел документы и говорит: это не ваш узел учёта...

– Ну и зачем ты вообще это затеяла? – Антон произнёс это не зло, но и без вопросительной интонации. Именно так он говорил, когда уже сделал для себя выводы и просто ждал, что она скажет в своё оправдание. Лена стояла у окна. За стеклом – поле, потом лес, потом небо. Ни одного соседнего забора, ни одного звука с улицы. Тишина такая, что уши начинают придумывать шумы сами. – Затем, что нам нужна была перемена, – сказала она, не оборачиваясь. – И деньги были мои. Последнюю фразу она не планировала произносить вслух...