Вакцина для цикад

Поле. Пахота. За ней — сухие палки борщевика, впрочем, тот уже закипел над землёй ядовитой зелёной пеной. Дальше и внизу речка-невеличка. На другом берегу тоже поле. Многолетние травы. Посредине поля расстелено покрывало, и на нём сидит/лежит/загорает девушка...

Говорят, что нам светит уже пятое солнце, что четыре других тут взрывались до нас. Все металлы: уран, алюминий и стронций… – это всё лишь оттуда, материальный запас. Чтобы мы появились, а потом и окрепли, а потом разделились на нац и на соц, мы взошли, словно злаки, на золе и на пепле тех былых прогоревших преждевременных солнц. Он не думал о нас, был не бог Менделеев, чтоб сличать наши свойства и атомный вес, но...

Вот он такой. Левый глаз жёлтый, правый – белый (там бельмо). Морда как два моих кулака, вся покусаная. Грудь широкая, как у бульдожки. Туловище – чурбак. Хвост толстый, крепкий и малогнущийся, словно кусок старого резинового шланга. Когда я подхожу к дому, он сидит на крыльце. Ждёт. Но едва начинаю подниматься, он резко шмыгает по ступенькам вниз. И при этом страшно шипит. И рычит. Всё одновременно. Получается экий шипорык. Потому что кот сильно дикий...

И кролик сказал: – А если снова умрёте, тогда попадёте в Болиголоввуд. Это с двумя «в», – добавил он и снова вперил в меня красные кроличьи глаза, чтобы убедиться, что и на этот раз я всё хорошо расслышал. Болиголоввуд. С двумя «в». Было бы чего не расслышивать. У кроликов это вообще железное правило – сдваивать согласные. К примеру, вместо «длина» они всегда говорили «длинна», и сразу становилось понятно, что речь идёт не о коротком расстоянии, а что нужно долго идти, а то и быстро бежать. Но это было ещё терпимо...

Mira!* И увидишь, как Пабло Неруда удивлённо стоит посреди беломошного бора между сосен, похожих на колонны Исакия, ногами на белом, белом, как пена, мху и следит, как на белый мох опускается белый снег. (О, Дева Мария!) В его белом дыхании, слетающем с губ, читается фраза: «Кто не знает чилийского леса, тот не знает нашей планеты». Mira! И увидишь, как Пабло Неруда осторожно ступает по белому мху, как по белой пене океанического прибоя, принимая за краба тут ржавую консервную банку, там припозднившийся боровик...