Александр Кормашов

Погода — разгул бурана. Сезон самый предвесенний. Вины нет будить так рано в Прощёное воскресенье. На завтрак блины с икрою и всё, чем природа дразнит. Обычай сравним с игрою, но зáговенье — не праздник. Грядут пироги со щами и выбор вина, наливок... Еда — череда прощаний и пафосных, и ленивых. Не набожность — просто возраст. Родителей нет на свете. Слегка наступила взрослость — теперь-то уж чьи мы дети? Ломается кран исправный...

Нейдёт из головы: чьи круче берега Невы или Москвы, которая река? Вплёл некий драматург в сюжетную канву имперский Петербург, советскую Москву. Не в смысле, что идут седьмого ноября все «за Советы» тут, а там все «за Царя». Но так и рвётся с уст при мыслях о былом, у них там булкохруст, а тут – батонолом. (Да тут и шаурма вкусней любых шаверм, чай, злей комбикорма для местных птицеферм). Парадное, подъезд, поребрик и бордюр… – кому не надоест бодание культур? Жаль, тащат разный груз привычные слова: Империя, Союз, Санкт-Петербург, Москва...

*** Стынущая вода цвета морской волны. Чья-то вина всегда лучше ничьей вины. Липнет ноябрьский снег к вязаному шарфу. Рад, что не прожил век вещью в чужом шкафу. Призван был танцевать, руку кладя на сгиб. Вызван был целовать твёрдые губы рыб. Шарф , щекотанье губ... памяти трюк дешёв...

В знак полувековой дружбы, моему другу, потомственному охотнику, Александру Савватеевичу Некрасову, тогдашнему помлесничего Шебеньгского лесничества Тарногского района Вологодской области Он вышел прямо на лесоповал, доисторический бык. И трактор, что рядом лес трелевал, пред ним растерянно сник. Лосина! Лосище! И мощь и красу он нёс, словно сладкий хмель, с рогами – как сломанная в грозу как раз посерёдке ель. А мы, помлесничего Санька да я, не знаю с чего, не суть, решили на этого бугая поближе пойти взглянуть...

Собак и кошек знал я многих. Любил. И сам был. Не совру. А что касается двуногих — раз целовался с кенгуру. Да, беспринципен был и влюбчив, сорил деньгами из прорех, но хрупких я не делал хрупче и крупных не вводил во грех. А умных, словно плод запретный, желал и обожал двойне. «Мужчины любят так дискретно», одна пожаловалась мне. Я, правда, тот ещё был кладезь, но что-то знал от сих до сих, зато в быту я был покладист и редко вёл себя, как псих. Но знать...