Александр Кормашов

Погода — разгул бурана. Сезон самый предвесенний. Вины нет будить так рано в Прощёное воскресенье. На завтрак блины с икрою и всё, чем природа дразнит. Обычай сравним с игрою, но зáговенье — не праздник. Грядут пироги со щами и выбор вина, наливок... Еда — череда прощаний и пафосных, и ленивых. Не набожность — просто возраст. Родителей нет на свете. Слегка наступила взрослость — теперь-то уж чьи мы дети? Ломается кран исправный...

Нейдёт из головы: чьи круче берега Невы или Москвы, которая река? Вплёл некий драматург в сюжетную канву имперский Петербург, советскую Москву. Не в смысле, что идут седьмого ноября все «за Советы» тут, а там все «за Царя». Но так и рвётся с уст при мыслях о былом, у них там булкохруст, а тут – батонолом. (Да тут и шаурма вкусней любых шаверм, чай, злей комбикорма для местных птицеферм). Парадное, подъезд, поребрик и бордюр… – кому не надоест бодание культур? Жаль, тащат разный груз привычные слова: Империя, Союз, Санкт-Петербург, Москва...

*** Стынущая вода цвета морской волны. Чья-то вина всегда лучше ничьей вины. Липнет ноябрьский снег к вязаному шарфу. Рад, что не прожил век вещью в чужом шкафу. Призван был танцевать, руку кладя на сгиб. Вызван был целовать твёрдые губы рыб. Шарф , щекотанье губ... памяти трюк дешёв...

В знак полувековой дружбы, моему другу, потомственному охотнику, Александру Савватеевичу Некрасову, тогдашнему помлесничего Шебеньгского лесничества Тарногского района Вологодской области Он вышел прямо на лесоповал, доисторический бык. И трактор, что рядом лес трелевал, пред ним растерянно сник. Лосина! Лосище! И мощь и красу он нёс, словно сладкий хмель, с рогами – как сломанная в грозу как раз посерёдке ель. А мы, помлесничего Санька да я, не знаю с чего, не суть, решили на этого бугая поближе пойти взглянуть...

Собак и кошек знал я многих. Любил. И сам был. Не совру. А что касается двуногих — раз целовался с кенгуру. Да, беспринципен был и влюбчив, сорил деньгами из прорех, но хрупких я не делал хрупче и крупных не вводил во грех. А умных, словно плод запретный, желал и обожал двойне. «Мужчины любят так дискретно», одна пожаловалась мне. Я, правда, тот ещё был кладезь, но что-то знал от сих до сих, зато в быту я был покладист и редко вёл себя, как псих. Но знать...

Был из мира чудес – стал из списка потерь: разоктябренный лес поноябрен теперь. Что и явлено в том, будто он поутру весь прописан пером – чернью по серебру. Вот опушка в снегу, а по снегу штрихи: тут орешник в дугу, там изломы ольхи. А единственный цвет взят от голых рябин словно в белый браслет вставлен мелкий рубин. Я тебе подарю эту вещь в серебре, может быть, к декабрю, может быть, в январе...

Шалтай-Болтай был сырое яйцо. Весь, как ни крути, голова да лицо. Когда, заболтавшись, он бряк со стола, врачам королевским задачка была. Никак не давалась им форма ушей, и нос был некстати, куда ни пришей...

Пасти коров и овец летом было святое. Наказание. В пять часов утра бабушка поднимала тебя из деревенской кровати, стоящей «на мосту» на втором этаже большой двухэтажной северной избы. Кровать там тоже располагалась большая. Это был такой здоровенный деревянный короб на ножках, в который, короб, была затолкана такая же огромная перина, набитая сеном и застеленная домотканой холщовой простынёй. Доставаться из перины было очень тяжело. Даже чисто физически. Вместо завтрака бабушка обычно подавала стакан...

It’s ok with Tober, pity with no Vember. March as I get sober Ju I do remember. Перевод: Октябрь прошёл замечательно, чего не скажешь о ноябре. По мере, как начал выздоравливать в марте, всё чаще думаю об июне и июле...

*** На снимке Ленин с собакой. Собаку зовут Айда. Вместе ходили на охоту. Отметим собачий взгляд. Пятый год Революции. Горки. А больше на снимке ничего нет. Всё в нём. Уже стреляла Фанни Каплан. Вскоре Ленину станет хуже. Через несколько лет он умрёт...

Осенью попал в аварию, всю зиму восстанавливался, машина не восстановлена до сих пор, уже начал думать, что это всё потому, что у меня нет стихов о машинах, а ведь на машинах-то я с восьми лет, первым был отцовский "ЗиЛ-157, да и потом не водил, кажется, лишь "Белаз", не гонял на "Феррари", но спал на заднем сиденье "Чайки", а тут зашёл на Стихи. ру и смотрю, а стихотворение-то о машинах, оказывается, у меня есть! Вот оно: *** Я — машина. С пробегом. У меня небольшой пробег, а год выпуска всё равно ничего не скажет...

Старый добрый Дзен нашёл старый перевод. К началу девяностых, отработав три года в школе, и затем, отдохновения ради, опять поболтавшись в лесниках, я начал переводить. Тогда все издательства лихорадочно издавали «зарубежку», и тут соседка, работавшая на студии «Фильмэкспорт», предложила помочь ей с фильмами. К тому времени советские зубры-переводчики массово свалили в Израиль, так что на английский переводить стало некому. Первым мне попался фильм Сокурова. Про Чехова, который вдруг очнулся в ванне в своём доме в Аутке, под Ялтой (вернее, над Ялтой)...