Вакцина для цикад

Небо – весь космос, и свод полусферою, справа и слева горит по заре… В эту страну я с рождения верую, с цифры «1», с буквы «а» в букваре. Что тут добавишь – за чаем с закускою лишь пару слов о труде и любви. Так и живём, и спасибо, что русские. Вся сила в слове – не просто в крови. Было шутили да семечки лузгали. Было дрались, как не снимут в кино. Но и мирились, да что мы, не русские? Кто не поймёт – ну тому не дано...

*** Стынущая вода цвета морской волны. Чья-то вина всегда лучше ничьей вины. Липнет ноябрьский снег к вязаному шарфу. Рад, что не прожил век вещью в чужом шкафу. Призван был танцевать, руку кладя на сгиб. Вызван был целовать твёрдые губы рыб. Шарф , щекотанье губ... памяти трюк дешёв...

В знак полувековой дружбы, моему другу, потомственному охотнику, Александру Савватеевичу Некрасову, тогдашнему помлесничего Шебеньгского лесничества Тарногского района Вологодской области Он вышел прямо на лесоповал, доисторический бык. И трактор, что рядом лес трелевал, пред ним растерянно сник. Лосина! Лосище! И мощь и красу он нёс, словно сладкий хмель, с рогами – как сломанная в грозу как раз посерёдке ель. А мы, помлесничего Санька да я, не знаю с чего, не суть, решили на этого бугая поближе пойти взглянуть...

Собак и кошек знал я многих. Любил. И сам был. Не совру. А что касается двуногих — раз целовался с кенгуру. Да, беспринципен был и влюбчив, сорил деньгами из прорех, но хрупких я не делал хрупче и крупных не вводил во грех. А умных, словно плод запретный, желал и обожал двойне. «Мужчины любят так дискретно», одна пожаловалась мне. Я, правда, тот ещё был кладезь, но что-то знал от сих до сих, зато в быту я был покладист и редко вёл себя, как псих. Но знать...

Был из мира чудес – стал из списка потерь: разоктябренный лес поноябрен теперь. Что и явлено в том, будто он поутру весь прописан пером – чернью по серебру. Вот опушка в снегу, а по снегу штрихи: тут орешник в дугу, там изломы ольхи. А единственный цвет взят от голых рябин словно в белый браслет вставлен мелкий рубин. Я тебе подарю эту вещь в серебре, может быть, к декабрю, может быть, в январе...

Шалтай-Болтай был сырое яйцо. Весь, как ни крути, голова да лицо. Когда, заболтавшись, он бряк со стола, врачам королевским задачка была. Никак не давалась им форма ушей, и нос был некстати, куда ни пришей...

Она была в школе звездою, и он в неё оставался беспечно влюблён примерно до пятого класса. Тогда он не знал, синеокий балбес, она не терпела в оливье майонез,    и окрошку она ела без кваса. Потом годы шли, он снимался в кино, её звали замуж пусть многие, но не слышалось божьего гласа... Свекровь возносила её до небес и не добавляла для неё майонез    и окрошку подавала без кваса. Их дети росли, как цветы на окне, они различали Мане и Моне и были как высшая раса. Она продолжала без лишних чудес не класть им в своё оливье майонез    и окрошкой их кормила без кваса...

Пасти коров и овец летом было святое. Наказание. В пять часов утра бабушка поднимала тебя из деревенской кровати, стоящей «на мосту» на втором этаже большой двухэтажной северной избы. Кровать там тоже располагалась большая. Это был такой здоровенный деревянный короб на ножках, в который, короб, была затолкана такая же огромная перина, набитая сеном и застеленная домотканой холщовой простынёй. Доставаться из перины было очень тяжело. Даже чисто физически. Вместо завтрака бабушка обычно подавала стакан...

It’s ok with Tober, pity with no Vember. March as I get sober Ju I do remember. Перевод: Октябрь прошёл замечательно, чего не скажешь о ноябре. По мере, как начал выздоравливать в марте, всё чаще думаю об июне и июле...

*** На снимке Ленин с собакой. Собаку зовут Айда. Вместе ходили на охоту. Отметим собачий взгляд. Пятый год Революции. Горки. А больше на снимке ничего нет. Всё в нём. Уже стреляла Фанни Каплан. Вскоре Ленину станет хуже. Через несколько лет он умрёт...

Осенью попал в аварию, всю зиму восстанавливался, машина не восстановлена до сих пор, уже начал думать, что это всё потому, что у меня нет стихов о машинах, а ведь на машинах-то я с восьми лет, первым был отцовский "ЗиЛ-157, да и потом не водил, кажется, лишь "Белаз", не гонял на "Феррари", но спал на заднем сиденье "Чайки", а тут зашёл на Стихи. ру и смотрю, а стихотворение-то о машинах, оказывается, у меня есть! Вот оно: *** Я — машина. С пробегом. У меня небольшой пробег, а год выпуска всё равно ничего не скажет...

Старый добрый Дзен нашёл старый перевод. К началу девяностых, отработав три года в школе, и затем, отдохновения ради, опять поболтавшись в лесниках, я начал переводить. Тогда все издательства лихорадочно издавали «зарубежку», и тут соседка, работавшая на студии «Фильмэкспорт», предложила помочь ей с фильмами. К тому времени советские зубры-переводчики массово свалили в Израиль, так что на английский переводить стало некому. Первым мне попался фильм Сокурова. Про Чехова, который вдруг очнулся в ванне в своём доме в Аутке, под Ялтой (вернее, над Ялтой)...