Лауренсия Маркес

Копирование текста и его озвучка без разрешения автора запрещены. «Ветер неутомимо струился по лесистым холмам. В звуках его, казалось, смешивались все голоса природы: шёпот листвы, ропот ручья, птичьи крики. Он был пропитан сладковатым ароматом хвои... и хвори. Весной в Майсте чума не входила в Пуогу — она проламывала её, как вода проламывает весенний лёд. Сначала исчезали шаги, затем — голоса, потом — дым над крышами; и вот уже не с кем было спорить ни о правде, ни о погоде: сам воздух становился свидетелем...

Копирование текста и его озвучка без разрешения автора запрещены. «Человеческим мыслям не дано всё предвидеть заранее… Казалось бы, я приняла уже твёрдое решение не возвращаться больше в замок, а теперь, несмотря ни на что — снова направлялась с Мархой и Чегарди в Цайн-Пхьеду, так, будто не собственные ноги несли меня, а чужая воля подталкивала в спину. За плечами оставались сырые лесные тени, божественное древо и полянка валунов, где камни слушали слова лучше, чем люди. Там, среди ночных трав и прохладного лунного света, мне было проще: лес не требовал объяснений, лес принимал молчание...

Копирование текста и его озвучка без разрешения автора запрещены. «Циск осторожно скрёб моё плечо когтистой лапой, усердно распевая во весь голос. Наощупь я протянула руку – она была немедленно облизана. Вторая рука по-прежнему сжимала дуьтару… Кажется, вечером я хотела подобрать мотив колыбельной для Чегарди, да так и уснула, не выпуская из рук свирели… «Так… сейчас я дома, у наставника, - через прикосновения кота реальность уже возвращалась ко мне, хотя ресницы всё не хотели подниматься, -...

Копирование текста и его озвучка без разрешения автора запрещены. «Пламенем синим горела душа Мимы-пастуха. Площадь посреди Цайн-Пхьеды лежала, как плоский камень на ладони гор, и сама гора Кёра-лам, казалось, была судьёй: стояла за селом тёмная, молчаливая, с бровями леса и белыми шрамами осыпей. Кругом — сакли, башенки, плетни; над всем — запах дымного навоза, парного молока и мокрой шерсти. У колодца шумела женщина в тёмном платке, но там шум был не о суде — о жизни. Суд происходил на середине,...

Копирование текста и его озвучка без разрешения автора запрещены. «Дерево Сампай-Цуге, чьи ветви простирались к небу, словно молитвы, обращённые к богам, обладало поистине удивительными и загадочными качествами. Во-первых, невероятная жизненная сила священного дерева проявлялась в его способности самоисцеления. Если поверхность ствола повреждалась, рана вскоре затягивалась новой корой. Если одна из ветвей обламывалась, то чудесным образом отрастала вновь. Во-вторых, в разные времена года по стволу струились целебные соки разного цвета и различных свойств...

Копирование текста и его озвучка без разрешения автора запрещены. «Вихрем цветным подхватило нас веселье. После обрядов у святилища, молодёжь и музыканты двинулись вперёд пёстрым потоком, сбегающим с гор – вниз по тропинке, которая вела через ручей и заросли трав, с котомками, полными провизии, с бурдюками, набухшими от напитков, с музыкальными инструментами, притороченными к плечам и спинам. Мужчины несли в долину котлы для варки мяса и бурдюки с пивом, женщины — торбы с лепёшками, подростки гнали баранов и коз, обречённых на заклание, и несли домашнюю птицу...

Копирование текста и его озвучка без разрешения автора запрещены. «Трепещет за плечами покрывало, вьются откидные рукава, будто крылья белой птицы. Белой и золотой… Я стою на горном склоне у святилища, овеваемая свежим ветром, и сквозь сияющий камешек, подаренный Тариэлом, смотрю вниз, в долину, где уже идут приготовления к празднику Тушоли. На зелёных лугах Узум-меттиг вот-вот начнётся торжество. В прозрачных гранях заветного хрусталика — травы, будто зелёные волны, небо кажется ломким, всё такое светлое, словно пенистое, как капли на весеннем ветру...

Копирование текста и его озвучка без разрешения автора запрещены. «Солнце клонилось к западу, окрашивая верхушки гор в нежный розовый цвет. Всё, что происходило тогда в долине Узум-меттиг, напоминало мне сон: праздник Тушоли растекался широким, бескрайним светом под небом, и всё в природе, казалось, вступало со мной в сговор: облака неслись по небу, будто белогривые горные кони, выпущенные на волю, а ветер ласкал мои щёки прикосновениями, напоминающими мягкую шерсть новорождённого ягнёнка... Я будто...

Копирование текста и его озвучка без разрешения автора запрещены. «Сон, ускользая, словно бы всё ещё жил во мне, вновь и вновь возвращая меня в непостижимые миры... Сквозь щели в стенах тянуло запахом полыни и мокрого мха; в предутренней тишине сердце моё билось неровно. Я проснулась до срока, до первых петухов, до первого крика пастушьих рожков, в прохладной тени каменной башни, и не знала, спала ли вовсе. Лежала, не смея открыть глаз, — под ресницами ещё хранился матовый слепок смутных, тревожных видений...

Копирование текста и его озвучка без разрешения автора запрещены. «Рядом со мной, обхватив колени, на истинге, расстеленном на полу, сидела Чегарди. В комнате было темно, лишь лунный свет лился в окно, да огонёк свечи мерцал на круглом трёхногом столике... -…Чегарди, — говорила я, — после сегодняшнего разговора с братом мне совсем неспокойно. Теперь лишь магия может спасти нас от опасности! Вот я и думаю: не сделать ли сегодня защиту на всех, кто находится под нашим кровом?.. Тогда уже этой ночью надо, не откладывая, пойти в лес — провести обряд...

Копирование текста и его озвучка без разрешения автора запрещены. «Жизнь моя угасала вместе с закатом… Тёмно-янтарные лучи солнца пробивались сквозь высокое окно, заливая комнату мягким светом. Тончайшее дыхание вечера проникало в башню. Вокруг стоял лёгкий дух полевых трав, принесённый ветром... Я сидела, склонившись над пяльцами, и пыталась вывести на тонком полотне дикую розу — такую, какую я когда-то, ещё ребёнком, трогала осторожно в тенистых перелесках дальнего ущелья, под треск кузнечиков и свист перепёлок...

Копирование текста и его озвучка без разрешения автора запрещены. «Кольцо с орлиной головой поблёскивало на пальце загорелой руки, что лежала на рукоятке. На поясе с серебряными бляшками висел украшенный резьбой кинжал… В дверях сарая стоял хьевди Леча, сын князя Олхудзура. Лицо его было холодным и суровым. Сарай, наполненный густым запахом прошлогодней соломы, казался в предутренней тьме глухим, точно склеп, где дремлет отдалённая память рода. Лунный луч, прорезавший мрак через щель в обшарпанной доске, дрожал на лице Пхагала...