Мир литературы

О том, через что проходили вчерашние школьники, чтобы стать студентами хорошо написал Кумэ Масао в повести "Записки абитуриента". Представляю Вам отрывок из нее, посвященный вступительным испытаниям. Все четыре дня я пребывал в возбуждении. Почти не спал. Возвращаясь с экзаменов, смотрел в зеркало: глаза с каждым днём краснели всё больше. Голова болела невыносимо — казалось, вот-вот лопнет. К счастью, эти четыре дня закончились, прежде чем я достиг предела. Первый день — математика. Хотя я уделял ей больше всего внимания, она оставалась для меня сложнейшим предметом...

Однажды утром пришло письмо армейской почтой. От моего старого друга S — так я впервые узнал, что его призвали. Мы не переписывались пять лет, я даже не знал, где он и что с ним. И вот передо мной его почерк, который я не видел все эти годы. В письме говорилось, что завтра он отправляется на передовую. Перед посадкой на корабль в порту XX у них будет двухчасовая остановка в трёхстах метрах к востоку от города XX — S просил меня прийти. Не успел я дочитать, как уже горел желанием проводить его. Накануне ночью разыгрался жестокий шторм с дождём...

Вечером шестнадцатого прибыли в Новосибирск. Привезенная еда уже надоела, и я хлебала противное харбинское вино. Сны. Кажется, за всю жизнь мне не снилось столько, сколько здесь. Будто путешествие во сне без пробуждения. В Новосибирске сел мальчик лет пятнадцати. Поселился он, конечно, в соседнем купе, но сразу пришел ко мне, окликая: «Японка!». Выяснилось, что его мать — секретарь женского общества в Москве, и он едет к ней после года разлуки. «Я пионер!» — бодро заявил он и убежал. Сибирский поезд третьего класса — спокойное и веселое место...

Японский писатель Ито Сатио (1864-1913) был не только выдающимся поэтом и прозаиком, но и фермером. На жизнь он зарабатывал разведением коров. Увы, эпидемии скота случались и в его время. И методы борьбы были аналогичными. Ниже отрывок из его рассказа: "У скотоводов существовал договор: если у кого-то обнаруживали ящур, никто не мог отказаться от роли оценщика при забое. Так я и попал в эту мясорубку. По вызову из полиции Фукагавы я отправился в Сэндаги, чтобы оценить скот у одного знакомого. Я никогда раньше не видел ящурных коров — мне было не по себе, но выбора не было...

Японский писатель Куросима Дэндзи (1898–1943) — человек трагической и удивительной судьбы. Предлагаемые вашему вниманию «Сибирские рассказы» — это не просто литература. Это крик души, это горькое свидетельство очевидца, это обвинительный акт войне, написанный кровью сердца. Куросима Дэндзи родился на острове Сёдо в бедной крестьянской семье. С детства он познал тяжелый труд и нужду. Мечтая об образовании, он работал на фабрике, чтобы скопить денег на учебу в Токио. Но его планы нарушила война. В...

Какими еще делами занимался тот человек по имени Такахаси Горо, я не знаю. Этот человек перевел Ларошфуко в 1913 году. Издал под названием «Короткий клинок». 1913 год – мне тогда было четыре-пять лет, и я не знаю, какой отклик вызвало тогда издание этой книги, но, судя по предисловию, оно было написано с огромным воодушевлением. «В эпоху расцвета французской литературы, при дворе Людовика XIV, внезапно появилась книга, поразившая современников; ее лаконичная, острая и проницательная критика человеческой жизни стала центром всеобщего изумления и трепета – эта книга...

Танака Хидэмицу (1913 — 1949) — фигура трагическая и знаковая для японской литературы эпохи Сёва, чьё творчество и судьба стали концентрированным выражением кризиса и катастрофы целого поколения, прошедшего через ужасы тоталитаризма, войну и лишения. Его биография — это прямой путь от олимпийских надежд к литературному отчаянию, от политических иллюзий к экзистенциальной пустоте, что делает его прозу уникальным документом эпохи. Родившись в 1913 году в Токио, Танака с юности совмещал в себе, казалось бы, противоположные начала: атлетизм и тонкую литературную чувствительность...

Накаи Масакадзу (1900 - 1952, философ, критик и общественный деятель) Подобно тому как все философские книги, написанные на латыни, никогда не могли бы быть начаты без греха, совершенного Евой, так и всякая философская книга на немецком языке не может быть закончена без Страшного суда, находящегося в конце истории. Философские книги всегда хранят запах этого старого яблока с древа познания. История, можно сказать, движется от преступления к суду и покоится на интересе к преступному. Пари Паскаля можно назвать проницательной ставкой, сделанной на этот суд...

Роман Миэко Каваками «Летние истории» можно назвать литературным манифестом скуки и поверхностности, тщательно замаскированным под философское высказывание о жизни. Это текст, который демонстрирует пугающую пропасть между замыслом — амбициозным желанием вскрыть экзистенциальные трещины бытия в современном японском обществе — и его воплощением, сводящимся к веренице унылых диалогов между героями, напоминающими ходячие концепции, а не живых людей. Главная катастрофа романа — полное отсутствие психологической достоверности...

Есть писатели, чьи имена навсегда вписаны в историю литературы золотыми буквами. И есть те, чье наследие подобно старому городу, скрытому под слоями современности: чтобы найти его, нужно свернуть с главного проспекта и углубиться в узкие переулки. Именно к таким авторам принадлежит Такэда Ринтаро (1904-1946) — бунтарь, хронист и тонкий стилист, чье творчество стало мостом между классической японской традицией и бурным XX веком. Его жизнь сама по себе могла бы стать сюжетом для романа. Родившийся...

Сюсэй Токуда (1 февраля 1871– 18 ноября 1943) — один из ключевых представителей японского натурализма и психологического реализма конца XIX — начала XX века. Его творчество, находящееся на стыке традиционной японской эстетики и западного литературного влияния, отличается глубоким анализом человеческой души, социальной критикой и вниманием к повседневности. В отличие от своих современников, таких как Нацумэ Сосэки или Мори Огай, Сюсэй сосредоточился на изображении внутреннего мира «маленького человека»,...

Интеллигент бледен. А те, кто успокаивается, едва расплатившись в конце месяца, — полны сил. Вероятно, мир утратил связь с идеей. Люди, которым бы только крыша над головой да хлеб насущный, — даже в кризис — кажутся не столько удручёнными, сколько, пожалуй, бодрее прежнего. И если уж кризис, то им и подавно некогда раскисать — оттого они, само собой, становятся решительнее, чем в годы процветания. Но интеллигент… интеллигент бледен. Он из тех, кто изначально нуждается в идее, кто не считает «хлебом единым» сытый живот...