Нарочно не придумаешь... (Ольга Райтер)

Рассвет застал Лиду на скамейке в сквере недалеко от Садовой улицы. Она сидела, сгорбившись, прижимая к груди телефон с фотографиями и флешку. Город просыпался вокруг, не подозревая, какие чудовища прячутся за фасадами клиник и офисов. Она чувствовала не победу, а леденящую пустоту и страх. Теперь они точно не остановятся. Адрес по Садовой оказался старинным особняком, превращённым в элитный жилой дом. Лида, в своей грязной, пропахшей пылью подвала одежде, чувствовала себя непрошеной гостьей на этом фоне...

Две недели после Нового года стали для Марины временем перемен. Она не просто убрала вещи Никиты, а переставила мебель, отдала старый диван, купила новый, яркий плед и напольную вазу. Каждый день девушка делала что-то маленькое, но значимое: записалась на курсы акварели, о которых мечтала годами, перестала покупать продукты, которые любил только Никита, и начала слушать аудиокниги по вечерам, пока занималась домашними делами. Одиночество, которое раньше пугало,теперь воспринималось довольно спокойно...

Человек у хостела не уходил. Лида видела его тень за матовым стеклом входной двери, когда кралась в туалет попить воды. Адреналин давно сменился леденящей усталостью, но сон был невозможен. Каждый шорох в соседней комнате, каждый скрип половиц заставлял её вздрагивать. Она сидела на своей койке, прислонившись к холодной стене, и снова, и снова прокручивала в голове всё, что узнала. Клиника Томилина. Алексей. Исчезнувшие люди. Это была слишком большая, слишком чудовищная машина, чтобы сломать её одной флешкой...

Дорога до дома Марины прошла в странном, легком молчании. Они купили в ларьке на площади еще теплый багет и пачку дорогого кофе "на потом". Когда Марина открыла дверь своей квартиры, она замерла на пороге. — Что-то не так? — тихо спросил Алексей, оставаясь в подъезде. — Нет. Все так. Слишком так, — девушка глубоко вздохнула и шагнула внутрь. — Заходи. Добро пожаловать! Алексей переступил порог и осторожно огляделся. Уютная, немного захламленная книгами и милыми безделушками гостиная. Гирлянда на окне все еще мигала разноцветными огнями...

Лида шла, то и дело оглядываясь по сторонам. Шаг — оглядка. Поворот — притворное изучение витрины, взгляд скользит по отражениям позади. Она петляла по дворам, заходила в подъезды на минутку, выскакивала с другой стороны. Город, всегда бывший просто фоном, теперь мог скрывать угрозу. Адрес вёл в район старых домов, не тронутых массовой застройкой. Узкие улицы, мостовые булыжником, арки, ведущие во внутренние дворики-колодцы. Место, где легко было потеряться или быть найденным. Перед самым поворотом...

— Знаешь что, — сказал Алексей, оглядывая переполненную площадь, — здесь сейчас будет давка и всеобщее безумие. Я знаю одно место. Тут недалеко. Там тоже видно салют, но не слышно идиотских тостов. Хочешь? — Давай. Я уже пресытилась чужим счастьем. Оно какое-то агрессивное сегодня. Он повел ее не в сторону шумных улиц, а вглубь старого, тихого сквера на склоне холма. Фонари здесь светили тускло, тропинки были посыпаны песком, а снег лежал нетронутым. Через десять минут они вышли к небольшой деревянной беседке, действительно, с открытым видом на раскинувшийся внизу город...

Шаги приближались к ней. Лида напряглась. Грубый мужской голос противно рявкнул: — Дверь открыта. Заходи. У Лиды не было времени думать. Она метнулась из ванной обратно в комнату и окинула её безумным взглядом. Балкон? Его не было. Шкаф? Слишком очевидно. Окно? Оно было слишком маленьким, но иного выхода не было. За спиной в квартире уже грохотали сапоги, и слышалось громкое бормотание: — Смотри везде. Особенно в щелях. Она как таракан... Лида, не раздумывая, полезла в маленькое окошко, зная, что может застрять...

Снег падал за окном бесшумно и безрадостно, как пепел после пожара. Марина прижала лоб к холодному стеклу, наблюдая, как по стеклу ползут и тают отдельные снежинки. В квартире отчетливо пахло салатом "Оливье", едкой пустотой и тягостным одиночеством. За четыре часа до боя курантов мир Марины, аккуратно собранный за пять лет, разлетелся на осколки, как елочная игрушка, от одного лишь неожиданного сообщения: "Марина, милая, прости меня, пожалуйста. Это очень сложно объяснить... Я даже не знаю, как сказать...

Автобус петлял по утренним улицам, увозя Лиду всё дальше. Она сидела, вжавшись в сиденье, и непрерывно смотрела в окно, выискивая в каждом прохожем, в каждой остановившейся машине угрозу. Лида проехала несколько остановок, сменила автобус на другой, потом ещё на один, действуя по примитивному, но единственно верному правилу: запутать следы. В конце концов, она вышла в незнакомом спальном районе, среди панельных громад, похожих друг на друга, как близнецы. Здесь Лида чувствовала себя немного безопаснее — просто одна из миллионов в утренней толпе...

Два дня. Сорок восемь часов Лия играла свою роль с тщательностью актрисы, жизнь которой зависела от правдоподобия. Она "вспоминала" мелочи из рассказов Марка, улыбалась, когда он шутил, благодарно брала из его рук таблетки (и незаметно смывала их в унитаз). Всё для одного — чтобы он ослабил бдительность. Марк, казалось, успокоился. Его телефонные разговоры на балконе прекратились, взгляд стал менее пронизывающим. Он говорил о переезде в понедельник как о светском событии: "Найдём домик у леса, будет тихо и спокойно, идеально для восстановления"...

Утром Марк был особенно внимателен. Он приготовил ей кофе точно так, как "она любила", как сказал мужчина, — с двумя ложками сахара и каплей молока. Лия сделала глоток. Кофе был приторно-сладким, почти тошнотворным. — Сегодня тебе лучше, — констатировал мужчина, наблюдая за ней поверх своей чашки. — Глаза более осознанные. Голова не болит? — Чуть-чуть, — солгала она, опуская взгляд. — Но в целом... да, мне лучше. — Отлично. Значит, лечение работает. Думаю, через пару дней уже можно будет ненадолго выходить на прогулки...

Тошнота от запаха не отпускала. Лия лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к звукам квартиры. Марк двигался по гостиной — лёгкие шаги, тихий скрип кресла, щелчок зажигалки. Он курил на балконе? В её смутных, новых "воспоминаниях" от его слов, он, кажется, не курил. Она ждала, пока в квартире воцарится тишина, прерываемая лишь мерным тиканьем часов из коридора. Только тогда женщина осторожно приоткрыла глаза. Свет за окном сменился на вечерние сумерки. Она пролежала несколько часов. Голова была тяжёлой, ватной, но ясность медленно возвращалась, оттесняя первичный шок...