Нарочно не придумаешь... (Ольга Райтер)

Прошло три дня с тех пор, как Алексей вышел из СИЗО. Три дня он жил в маленькой гостинице на окраине города, потому что не знал, куда ему идти. Дом, который он когда-то называл своим, теперь принадлежал Марине. Она подала на развод, и всё, что у него было, осталось там — в прошлом, которое больше нельзя было вернуть. Номер был крошечным — койка, тумбочка, шкаф с отломанной дверцей, маленькое окно, выходившее на кирпичную стену. За ней вечно гудела вентиляция, и этот гул въедался в голову, не давая уснуть...

Елена не спала уже вторые сутки. После того как она передала запись в полицию и Смирнова арестовали, она не могла успокоиться. Женщина знала, что дети Алексея живы, и чувствовала это. Она должна была найти их, пока не поздно. За городом дорога становилась всё хуже. Асфальт кончился через десять минут — дальше была только разбитая грунтовка, усеянная ямами и камнями. Елена вела машину медленно, стараясь не повредить подвеску, и смотрела по сторонам. Лес стоял по обе стороны дороги — серый, осенний, голый...

Алексей сидел на койке и смотрел на свои руки. Пятнадцать лет он проведёт в колонии особого режима, среди убийц и насильников, среди тех, кто не прощает таких, как он. Он не знал, выживет ли там, не знал, увидит ли когда-нибудь свободу и детей. Алексей закрыл глаза и попытался представить их лица. Алиска, смеющаяся на качелях. Петька, бегущий с пластиковым мечом. Он пытался вспомнить их голоса, их запахи, их прикосновения. Но воспоминания ускользали, таяли, как дым. С каждым днём они становились всё более размытыми, и Алексей боялся, что скоро забудет их совсем...

Прошло три дня после того, как Елена поговорила со старушкой. Три дня она почти не спала — сидела за компьютером, просматривала архивы, звонила знакомым в полицию, пыталась найти хоть что-то, что могло бы подтвердить версию о невиновности Алексея. Она уже знала, что старушка ошиблась, но этого было мало. Нужны были доказательства, неоспоримые, железные. Елена перерыла все городские форумы, все группы в социальных сетях, все чаты, где обсуждали пропажу детей. Елена перерыла все открытые паблики, все группы в социальных сетях, все чаты, где обсуждали пропажу детей...

Елена Соболева сидела в своей маленькой квартире на окраине города и смотрела на экран ноутбука. На экране была фотография Алексея Иванова — та самая, которую напечатали во всех газетах: семейное фото с дачи, он в зелёной куртке, обнимает жену и детей. Под фотографией был заголовок: «Семейный маньяк: как примерный отец убил своих детей». Елена не верила заголовкам. Она вообще ничему не верила — это было её проклятие и её талант. Она была журналисткой-фрилансером, специализировалась на расследованиях, которые никто не хотел проводить...