Нарочно не придумаешь... (Ольга Райтер)

Михаил сел за ужин ровно в 19:30. Это было нововведение номер один: никаких телевизоров, никаких телефонов за столом. На тарелке у него лежала ровно одна котлета (пополам с размоченным в молоке батоном), горка гречки и два ломтика помидора. Ровно столько же было у его жены Анны и семилетней дочери Кати. — Пап, а почему помидор такой маленький? — дочь ковыряла вилкой ломтик, пытаясь отделить шкурку от мякоти. — Потому что, Катюша, мы теперь живем по-новому, — бодро отрапортовал Михаил, поправляя очки...

Павел всегда считал себя человеком щепетильным в вопросах ведения хозяйства. Его дом в СНТ «Ромашка» был не столько местом для летнего отдыха, сколько местом, где он каждую весну сажал ровно семь грядок помидоров, три — огурцов, две — перца, а также целую плантацию клубники. Семья относилась к этому хобби с легким недоумением, но Павел был непреклонен. — В магазине одни нитраты, — любил повторять он. — А мои «Бычье сердце» на чистом перегное да с душой выращены. *** В это утро, последнее воскресенье июля, Павел проснулся раньше петухов — в четыре пятнадцать...

Елена Сергеевна, женщина под пятьдесят с выработанной годами привычкой подпирать кулаком щеку во время телефонного разговора, сидела на кухне и смотрела в экран. На диване в гостиной тихо шуршал страницами муж, Игорь, но Елена знала: он тоже слушает. — Мам, ты меня слышишь? — голос из динамика принадлежал Светлане, старшей дочери. — У нас крыша течет. Опять. Этот дом — просто наказание. Мы с Сергеем уже не знаем, куда бежать. Елена тяжело вздохнула. Разговор для нее был привычным. — Света, ну так вы вызывайте мастера...

Галина Степановна стояла у плиты и с остервенением мешала картофельное пюре. Деревянная лопатка яростно скрежетала по дну кастрюли, помешивая масло и горячее молоко до идеальной консистенции. Впрочем, мысли Галины Степановны были далеки от кулинарных изысков. Она была полна негодования, которое клокотало в груди. — Олег! — ее зычный голос разнесся по уютной, чисто убранной двушке в хрущевке. — Олег, иди есть! Остынет же! Из комнаты послышалось невнятное мычание, шлепанье тапок, и на кухне появился он — виновник её кулинарных и моральных терзаний...