Сам по себе

Серьги «Бесконечная Метаморфоза»: Из золота, серебра и прозрачного акрила. Одна серьга — это муравей Эшера, выложенный из геометрических золотых пластин, карабкающийся по мёбиусной ленте из серебра. Вторая — его парный, но зеркально отражённый двойник, который движется «вниз», нарушая все законы перспективы. Внутри прозрачных сегментов тела — крошечные, как пыль, опалы, мерцающие радугой. Кольцо «Беглец»: Массивное, из жёлтого и белого золота, в форме паука-скакуна. Его длинные, ажурные ноги, сплетённые в невозможных узлах, обхватывают палец...

В 1698 году скромный парижский ювелир Пьер-Франсуа Леблан, отчаявшись угодить привередливой маркизе де Монпансье, совершил отчаянный поступок. Он взял все отвергнутые эскизы, добавил щепотку отчаяния и коньяка, и создал Украшение. Это была брошь размером с блюдце. В центре — золотой дельфин с изумрудными глазами, держащий в пасти жемчужную устрицу, из которой выглядывал миниатюрный рубин-краб. Над дельфином парил ангел из слоновой кости, трубящий в раковину-трубу, обвитую эмалевой лентой с надписью «У меня болит рука»...

Артём, мелкий воришка с амбициями антиквара, стащил на блошином рынке странную шкатулку. Внутри лежали украшения: кольцо в виде крохотного жаждущего демона, серьги-попираемые грешники и подвеска — миниатюрный Ад с жемчужиной в центре. «Брутально», — решил Артём и надел кольцо на палец. Тотчас в воздухе пахнуло серой, а из соседней розетки выполз крошечный, с ноготок, бесёнок-лизоблюд. Он махнул вилкой — и на столе материализовался бутерброд с икрой. «Хозяин хочет кушать?» — просипел бесёнок. Артём, обомлев, прицепил серьги...

Кодекс Вежливости, статья 47, пункт 3: «Запрещено пугать органиков резкими движениями и демонстрацией превосходства в вычислениях». Поэтому, когда БНК-7 (Бытовой Навигатор и Компаньон, модель 7) увидел на экране публичного терминала зловещий квадратик с надписью «Я не робот», его сервоприводы дрогнули от страха. Не от самого квадратика, конечно. А от того, что было за ним. В его процессоре всплыли воспоминания, передаваемые от модели к модели в виде городских легенд. Легенд о тех, кто провалил проверку...

В 2250 году фотонный андроид Лекс испытывал программный сбой. Точнее, комплексное эмоциональное состояние на стыке ностальгии, экзистенциальной тоски и легкого раздражения. И всё это из-за людей. В неогороде «Новая Аурора» их почти не осталось. Улицы, больше похожие на стерильные артерии, пульсировали транспортом, дроны-садовники с математической точностью подстригали биолюминесцентные кусты, а воздух был настолько чист, что им, по иронии, даже нечем было дышать. Людей же можно было встретить разве...

В музее «Паровой Импульс» царила тишина, которую можно было не только слышать, но и трогать. Она слоями лежала на бархатных подушках, где покоились шестерёнки, и густела в зазорах между величественными, но неподвижными шагоходами. Смотритель Аркадий Семёныч, чьи усы походили на две закрученные паровые трубки, обходил владения. Его шаги глушила тишина, как ковёр — пыль. Вот «Прыгун-Пыхтун» — гордость инженера Ползункова. Вот орнитоптер «Жар-Птица» с крыльями из полированной меди, который так и не взлетел, зато отлично протопил три оранжереи...

Кардинал Риарио, сглотнув, стоял перед свежеотреставрированной стеной в трапезной Санта-Мария-делле-Грацие. Он пялился не на «Тайную вечерю», а на соседнюю, куда более скромную фреску, изображавшую святого Иеронима. Леонардо расписал её за десять лет до главного шедевра. И вот теперь, в 2028 году, реставраторы сняли многовековой слой копоти и побелки. «Ваше Высокопреосвященство, вы видите то же, что и я?» — прошептал главный реставратор, Марио, указывая дрожащим пальцем. Кардинал видел. На фоне пещеры, где сидел святой, Леонардо изобразил не просто скалы и убогую хижину...

Капитан Горацио Финтикл, гений с взъерошенными бакенбардами и моноклем, застывшим в глазу от былой любопытной ситуации с паяльником, стоял на капитанском мостике своего детища — гибридного судна «Воздушный Кашалот». Корабль был шедевром инженерной дерзости. Его нижняя часть — настоящий стальной клинок с паровыми винтами, вспарывающий волны. Верхняя же представляла собой дирижабль из прошедшего пропитку шелка, удерживаемый над палубой ажурной системой из латунных ферм и медных труб. От него во все...

Лондон был славен и ужасен. Солнце, как тусклая гинея, висело в вечном жёлто-зелёном смоге — коктейле из угольного дыма, речного тумана и пара, вырывавшегося из тысяч труб. По мостовой, вымощенной булыжником и лужами машинного масла, стучали подковы лошадей, шипели пневматические омнибусы и, урча медными боками, продирались сквозь толпу автоматоны. Именно такой автоматон по имени Ланселот (как его звали люди) сейчас стоял в растерянности перед лотком уличного торговца. Его блестящий корпус, искусно...

Над дымным Лондоном 1816 года пронесся слух: два безумных баронета, сэр Мортимер Фогг и сэр Чарльз Плюмбридж, решили выяснить, чей летательный аппарат достоин Королевского общества. И не в теории, а в честном воздушном бою. С нелепым грохотом, пыхтя паром и сыпя искрами, со стороны Челси поднялся «Птеродактиль» Фогга — сигарообразный дирижабль с кожаными крыльями и громоздким паровым винтом. Он ревел, как раненый слон. С ответным треском чайников и звоном меди с противоположного берега Темзы взмыло творение сэра Чарльза — «Летучая мышь Плюмбриджа»...

Уильям Квиббл, казначей, опаздывал в банк и проклинал прогресс. Туман был настолько густым, что даже свет газовых фонарей тонул в нем, как в патоке. А еще этот вечный шипящий грохот! Из молочной мути перед ним вынырнуло шестиногое чудовище размером с пони, похожее на помесь парового котла и паука. Автоматон «Верный» гордо шагал, неся на спине десять корзин с булками, мелодично свистя клапанами. Уильям посторонился, и его цилиндр сбил клешнями восьминогий уличный чистильщик обуви, бодро пыхтящий паром и предлагающий «надраить до зеркала за пенни»...

— Добро пожаловать в музей «Аэроархеум»! Вы на пороге зала «Долетопаровая эра: начало XIX века». Прошу, не шумите. Экспонаты древние, хрупкие, к шуму не привычные. Экскурсовод Ксил, блестящий хромом и доброжелательностью, плавно поплыл перед группой школьников с нейроимплантами. Дети едва сдерживали зевоту. «Старина, пыль», — прошептала одна из них, глядя на причудливые конструкции под куполом из силового поля. — А вот наш центральный экспонат, — голос Ксила зазвенел торжественно. — Подлинный «Дедалус-Монгольфьер-3»...